Газолин - Виктория Голубева

В остальном здесь все очень камерно и уютно: столетние дубы, кипарисы и зеленые лужайки. И стайки спорткаров ярких кричащих цветов.

Кафе «Газ в пол» находится совсем недалеко от базы «Красных стрел». Сюда заглядывают сотрудники, участники мотопробегов и любители гонок. Иногда здесь можно встретить гонщиков «Формулы–1». Например, один сейчас сидит на пассажирском сиденье моей машины.

Сегодня тут не протолкнуться – как и всегда в гоночный уик-энд.

– Здесь самые лучшие канноли, какие я ела в своей жизни. Уже достаточный повод знать об этом месте. – Я пожимаю плечами и глушу двигатель. – Ты голодный?

– Не очень, – Хантер качает головой, – но попробую то, что ты посоветуешь.

Мы заходим внутрь, и нас окутывает сладкий запах десертов и кофе. Он странно контрастирует с интерьером кафе: на светлых стенах – принты в рамках с болидами «Формулы–1» и другими гоночными и спортивными машинами; ряд фотографий гонщиков с владельцем кафе, подписанных размашистыми автографами. В углу, как в настоящем гараже, стоят шины, уложенные друг на друга.

У лестницы на второй этаж стоит автомобильный двигатель – длинный темно-серый металлический блок с матовым блеском алюминия и шестью цилиндрами, выстроенными в одну линию.

Когда-то он был сердцем машины, а теперь превратился в предмет интерьера, добавленный для создания гоночной атмосферы.

Владелец кафе как-то объяснял маленькому Роберту, в чем отличие обычного мотора от этого. Но я, конечно, ничего не запомнила. Тогда меня больше интересовали канноли. Впрочем, ничего не изменилось.

Над лестницей, среди других снимков, висит фото отца, рядом – Роберта. Мы встаем в конец короткой очереди. Я читаю меню, висящее на стене.

– Очень тематическое место, – говорит Хантер, оглядывая кафе. – Откуда ты о нем знаешь?

– Бывала здесь с семьей, – слова слетают с моих губ раньше, чем успеваю подумать.

Взгляд невольно скользит к портрету отца. Хантер видит, что я смотрю на стену с фотографиями пилотов, но в первую очередь замечает снимок Роберта.

– Монклер, – тихо произносит Хантер, и я вздрагиваю. Больше пяти лет эта фамилия мне не принадлежит, а я все равно не перестаю на нее реагировать. Тонкий укол ностальгии пронзает меня, но я не обращаю на него внимания.

– Ага, – тепло улыбаюсь я. – Когда хозяин кафе попросил Роберта сфотографироваться для этой стены, у него потом несколько дней улыбка с лица не сходила. А на заставку телефона Роб поставил фото этой фотографии на стене.

Хантер ничего не отвечает и продолжает разглядывать снимки. Лицо у него решительное и серьезное. Интересно, о чем он сейчас думает? Может, ему, наоборот, хочется отвлечься от гонок и приехать сюда было плохой идеей?

Когда подходит наша очередь, я делаю заказ:

– Два латте и коробку канноли, – говорю по-английски и точно знаю, что меня поймут. Пытаюсь оплатить заказ, но Хантер успевает это сделать раньше.

– Угостишь меня кофе в следующий раз, – подмигивает он мне.

Наконец мы в машине. Кофе стоит в подстаканниках, в колонках играет кантри, а канноли ждут своего часа на заднем сиденье.

Мы едем по извилистым итальянским дорогам – среди полей, разделенных рядами кипарисов, затем вверх, на холмы. Сначала подъем почти незаметен, а потом становится таким, что у меня начинает немного закладывать уши. Вдали видны маленькие домики, стоящие на отдалении друг от друга. Солнце пригревает, мягко касаясь кожи своим медовым светом.

Мы молчим. Хантер будто так и не очнулся после того транса в кафе. Надо его отвлечь.

– Можешь, пожалуйста, помешать мой кофе и дать его мне? – прошу я, делая музыку потише.

Хантер болтает деревянной палочкой в кофе, проверяет крышку. Я протягиваю руку, и он вкладывает мне стакан в ладонь. Делаю глоток. Ммм, великолепно. На ощупь возвращаю напиток обратно в подстаканник.

– Спасибо, – благодарю я и заглядываю в зеркало заднего вида. Там – извилистая дорога, по которой мы проехали. – А то остынет, пока доедем.

– Часто так катаешься? – спрашивает Хантер, помешивая свой кофе через маленькое отверстие в крышке.

– Нет. В последнее время почти не вожу.

– Работа? – Хантер поворачивается ко мне. Его глаза скрыты солнечными очками, которые ему невероятно идут.

– Не совсем, хотя и она тоже. – Я слежу за дорогой. Почему-то когда не смотришь на собеседника, проще делиться личным, поэтому продолжаю: – Для меня вождение – штука двоякая. С одной стороны, я люблю рулить: это помогает отвлечься и подумать. С другой, – делаю паузу, – слишком много плохих ассоциаций.

– Авария Роберта? – осторожно спрашивает Хантер.

Я не отвечаю. В горле появляется горький ком. Я не могу рассказать о том, как отец учил меня водить, как мы ездили сюда всей семьей. Эти уик-энды были для меня лучшими в жизни, а потом все пошло не так.

– Смотри, мы уже приехали! – перевожу тему.

Впереди небольшая смотровая площадка с парковкой на три машины. Сейчас тут никого. За парковочными местами, прямо на вершине склона, стоит лавочка.

С кофе в одной руке и с коробкой канноли в другой я выхожу из машины и подхожу к лавочке, но не сажусь. Замираю, пораженная невероятной, такой дикой красотой, открывшейся нам.

Склон покрыт еще зеленой травой. Над ней поднимаются уже сухие колосья, между которыми вспыхивают ярко-лиловые пятна альпийских астр. Ветер пригибает эти разукрашенные ромашки и заставляет метелки травы дрожать, добавляя пейзажу живого, текучего движения.

Какое-то время просто стоим и наслаждаемся тишиной, пока теплый ветер ласкает кожу и окунает в сладкий, какой-то медовый запах, принесенный с полей.

Хантер садится на лавку первым, я следом. Открываю коробку со словами:

– Канноли сами себя не съедят.

В коробке шесть пирожных. Хрустящие вафельные трубочки с кремовой начинкой, чуть выглядывающей наружу, лежат двумя ровными рядами. Сладкий аромат ванили и рикотты смешивается с легкой карамельной нотой теста. Рот наполняется слюной, когда я представляю тот самый первый укус.

Беру одну трубочку и осторожно откусываю. С нее падают раздробленные орешки, поэтому я наклоняюсь чуть вперед, чтобы не насыпать на себя. Зажмуриваюсь от удовольствия. Они просто божественные!

Хантер садится рядом и тоже берет одну лодочку. С недоверием рассматривает ее и наконец откусывает: сначала маленький кусочек, потом, распробовав, доедает целиком.

– Ничего такое тако с кремом, – одобрительно кивает он и отряхивает руки.

– Тако с кремом? Так итальянцев еще никто не оскорблял. Посыпь пиццу ананасами, и тебя точно депортируют.

Хантер смеется и наконец расслабляется. Он закидывает руку на спинку лавки и берет стаканчик с кофе. Спустя пару минут и еще одну канноли он спрашивает:

– Почему ты здесь сегодня?