Газолин - Виктория Голубева

потом его взгляд скользит куда-то поверх моего плеча. Его глаза расширяются, и он бормочет что-то про «встречу, о которой совсем забыл». И торопливо уходит, стиснув зубы так, что губы вытягиваются в тонкую жесткую линию.

Что с ним не так? В кафе вел себя будто за ним следят, а сейчас даже боится со мной поговорить? Поболтать у кофемашины – что может быть естественнее? К тому же мы тут одни.

Оглядываюсь, чтобы проверить, и вижу позади себя Криса. Достаточно далеко, чтобы не ощутить его присутствия прямо за спиной, но все же довольно близко, чтобы он мог услышать наш разговор.

Почему Итан так испугался? Это же Крис. Наверное, не хочет, чтобы босс думал, будто он прохлаждается посреди рабочего дня.

Крис проходит мимо меня к новой кофемашине и с интересом рассматривает ее.

– Никогда не понимал, как работают все эти кухонные гаджеты. Вот вроде занимаюсь машинами, начиненными электроникой, а тут не могу разобраться с кофемашиной. – Он беззаботно, почти глуповато улыбается. – Поможешь?

– Конечно, – с энтузиазмом откликаюсь я, доставая с полки рядом чашку с логотипом «Меркурия». – Какой ты любишь?

– Черный с молоком, – отвечает Крис и встает рядом со мной, скрестив руки на груди. Он с интересом слушает мои объяснения: какой режим выбрать, как запустить кофемашину. Наконец я заканчиваю, и та начинает работать с громким жужжанием.

– Знакома с Итаном, – скорее констатирует, чем спрашивает он, перекрикивая шум перемалывания кофейных зерен.

Я поворачиваюсь, чтобы ответить, но не успеваю, и Крис добавляет:

– Как тебе Амстердам? Лично я нахожу его слишком суетным и туристическим – впрочем, на вкус и цвет, как говорится…

– Мне он нравится, очень атмосферный, – отвечаю я, не понимая, куда он клонит. Намекает на нашу встречу с Итаном или просто ведет вежливую беседу? Все-таки один из предыдущих этапов был в Нидерландах.

Но если дело в Итане – откуда ему известно, что мы встречались? Тем временем кофемашина перестает молоть зерна, шум прекращается, и в чашку начинает литься кофе.

– Тогда в следующий раз лучше сходи на экскурсию, а не терзай моих инженеров своими глупыми вопросами, – отрезает он.

Что за?.. Я не знаю, что сказать. Воздух вокруг нас будто тяжелеет. Крис, кажется, наслаждается моим шоком.

– Хватит копаться в прошлом. Своими расспросами про машину и телеметрию ты только все усложняешь. Подумай сама: что лучше для Роберта – спокойно восстанавливаться и готовиться к возвращению в гонки или пытаться доказать, что он не виноват, разрывая отношения с командой? Ему нужно принять свою ошибку, пережить ее и двигаться дальше.

Что сейчас происходит? Крис мне угрожает? Вот так посреди кафетерия, средь бела дня?

Паранойя Итана теперь кажется куда более реалистичной, чем тогда в Амстердаме. Ведь откуда-то же Крис узнал о нашей встрече, а теперь в открытую требует, чтобы я бросила расследование, иначе Роберт может не вернуться в «Меркурий».

По спине пробегает холодок и замирает у основания шеи.

– Зачем тебе это? Ты живешь свою лучшую жизнь: участвуешь в съемках, ездишь по новым странам. Своими вопросами ты лишь привлекаешь к себе ненужное внимание – вдруг в тебе узнают сбежавшую сестру Роберта? А там и до родителей могут дойти слухи о том, что их блудная дочь сейчас работает в паддоке.

Он замолкает, и одновременно с этим кофемашина заканчивает наливать кофе. Резко наступает тишина – такая наэлектризованная, что давит на барабанные перепонки.

Голос Криса в этой тишине звучит мягко, почти успокаивающе, но от его слов мои ноги делаются ватными.

– Видел их на днях, кстати. Они так расстроены: Роберт восстанавливается медленнее, чем они ожидали, дочь ушла из дома несколько лет назад. Говорят, что у нее случился нервный срыв, и ей нужно… – пауза. Он смотрит мне в глаза и с легкой ухмылкой заканчивает: – лечение.

Я чувствую, как кровь отливает от лица. Забываю, как дышать.

Даже спустя годы я все еще помню, каково это – жить под постоянным контролем. Бояться разочаровать отца. Головой понимаю: он больше ничего не сможет мне сделать. Я взрослый человек, не подросток, зависящий от родителя, но от одной только мысли о встрече с ним меня начинает мутить от страха.

– Так что, Нина, тебе лучше забыть об аварии Роберта. Так будет лучше для вас обоих.

Он подходит к кофемашине и берет чашку.

– Передумал. Уже не хочется.

Потом хищно улыбается и вручает мне чашку. Я автоматически принимаю ее.

Руки трясутся. По поверхности кофе бежит рябь.

Я должна ответить. Нельзя позволять себя запугивать.

Слова застревают в горле, и я молча смотрю, как Крис поднимается по лестнице на второй этаж. На середине он останавливается и оглядывается на меня. Поднимает руку, чтобы помахать, и громко произносит:

– Хорошего дня, Нина.

Силы мгновенно покидают меня, пальцы разжимаются.

Чашка падает, будто в замедленном кадре.

Хантер

Запястье ноет. Я уже почти привык к этому постоянному тянущему, зудящему ощущению на грани между болью и дискомфортом.

Гонка через полтора часа. Все необходимые приготовления сделаны, и теперь настало время для медитации. Вот только я постоянно отвлекаюсь на руку. За полчаса до старта мне дадут обезболивающее, разрешенное врачами ФИА, но пока ничего сделать нельзя.

Я стягиваю наушники и кидаю их на диван. Проклятье!

Мне нужно освободить голову от мыслей, бегущих по кругу. Снова и снова звучат слова лечащего врача о том, что я должен быть максимально осторожен.

Одно неверное движение – и кость может сдвинуться, перечеркнув все пройденное лечение. Тогда я в ауте до конца сезона.

Ах да, есть еще вероятность, что из-за регулярных нагрузок на незажившую руку кость срастется неправильно. Мобильность запястья будет снижена, а значит, я не смогу управлять машиной максимально эффективно, и тогда придется делать операцию.

И любой из этих исходов приводит к одному – окончанию моей карьеры.

«Формула–1» беспощадна к слабости. Ты либо на трассе, либо уже в прошлом.

Восстановление после травмы или операции займет месяцы. И никто не будет меня ждать: значение имеют только те, кто выходит на трассу. Выпал из обоймы, и на твое место тут же садится другой. И если новый пилот поедет быстро, дорога назад будет закрыта.

Похоже, сегодня я обойдусь без медитации.

Встаю с пола и сажусь на диван. Телефон и прочие гаджеты под запретом, чтобы не рассеивать внимание. А впрочем, можно и вздремнуть. Это моя суперсила: я могу заснуть всегда и везде.

Поправляю диванную подушку и ложусь так, что ноги оказываются на подлокотнике. Диван не рассчитан на мой рост, но я