Газолин - Виктория Голубева

– Еще Крис заглянет минут через пять, я встретил его по пути сюда, – прерывает молчание ассистент.

О нет! Что, если Крис пронюхал о нас с Хантером? Что ему нужно? Обычно до гонки не принято беспокоить пилотов, и Крис об этом прекрасно знает.

– Без проблем, – отвечает Хантер и добавляет: – Спасибо!

Дальше медик задает вопросы о повязке, просит сжать и разжать руку. Раздается странный стеклянный звук, и медик начинает объяснять, как действует блокада.

Не верю своим ушам. Блокада? Он вообще осознает, какой это риск – садиться за руль после таких препаратов? Для гонщика скорость реакции – вопрос выживания, а настолько сильные обезболивающие ее притупляют; стоит замешкаться на долю секунды, и аварии не избежать.

Внезапно снова раздается стук в дверь. Я вздрагиваю и смахиваю с раковины какой-то пузырек. Он звонко катится по полу. Черт, черт, черт. Замираю и прижимаю телефон к ноге, чтобы он не светил так ярко.

Кажется, повезло. Шаги снаружи и открывающаяся дверь приглушают звуки внутри ванной. Врач и ассистент прощаются, потом все стихает, и раздается голос Криса:

– Ты как? – без приветствия спрашивает он. – Готов ехать?

– Да, вполне, – отвечает Хантер. Его голос звучит еле слышно, будто он в самом дальнем углу комнаты. Может, отвлекает Криса от происходящего в ванной, чтобы он меня не услышал?

А я закрыла замок? Подхожу к двери и кончиками пальцев нащупываю ручку. Она повернута вертикально.

О нет, открыто! Ноги сразу становятся ватными, накатывает волна паники.

Закрытый замок, конечно, вызовет массу вопросов, но зато никто не узнает, кто внутри.

Медленно поворачиваю ручку, миллиметр за миллиметром, пока та наконец не принимает горизонтальное положение.

Выдыхаю.

– Отлично. Если что-то случится с рукой, сразу говори нам. Мы не хотим травм. Хватит нам в этом сезоне замен.

Вот мерзавец! Один его гонщик только-только встал на ноги после аварии, другой выезжает на трассу под обезболивающими, а ему, видите ли, замен не хочется.

– Мне пора, просто хотел узнать, как ты. И еще кое-что. – Теперь голос Криса совсем близко. Наверное, он уже у двери. – Если тебя кто-то – кто угодно – будет расспрашивать о машине, об аварии Монклера, могу я рассчитывать на твое молчание?

– Молчание о чем именно? – удивленно спрашивает Хантер.

– Обо всем. Внутренние дела «Меркурия» касаются только команды. Неразумно выносить сор из избы. – Он замолкает. – Хотя у нас его и нет.

Пауза.

– Без проблем.

– Спасибо, знал, что на тебя можно положиться. Удачи сегодня, – снова пауза. – Ты идешь в гараж? Уже пора.

– Да, пойдем.

Дверь открывается, и я сразу слышу многоголосый шум моторхоума, потом он становится тише, но замок не защелкивается.

Разговор Хантера с Крисом не дает мне покоя. Они понимали друг друга с полуслова. Хантер сразу согласился на просьбу Криса.

Может, просто хотел показать, что он командный игрок, и решил не спорить с боссом? А может, прекрасно знает, что в команде происходит что-то неправильное, и молчит, чтобы не потерять место?

Нет, не верю в это.

Выжидаю пять минут, открываю замок и осторожно выхожу из ванной. Приглаживаю волосы, одергиваю подол платья.

С деловым видом выскальзываю из комнаты отдыха.

Свобода.

Глава 22. Сиена

Сингапур

– Что между вами с Кроссом? – голос Роберта звучит так громко, что мне приходится отодвинуть телефон от уха, но каждое слово все равно отлично слышно. – Я видел ваше фото.

Телефон замолкает, и я снова подношу его к уху. Какое, черт его побери, фото он видел? Из Монако? Или есть еще снимки, о которых я не знаю? Ладно, разберусь потом.

– Робби, тебя это не касается, – спокойно отвечаю я. – Это моя личная жизнь. И я уже большая девочка.

– Он же гонщик! Ты вообще представляешь, сколько у него женщин?! – снова орет брат.

Гонщиков он не одобряет, вы только посмотрите.

– Забавно слышать такие рассуждения о гонщиках и отношениях от тебя. Напомни, когда у тебя в последний раз были серьезные отношения? – спрашиваю я, даже не скрывая сарказма. Терпеть не могу лицемерие.

Молчание.

Слышу, как Роб открывает дверь и, похоже, выходит в сад. В микрофон задувает порыв ветра.

– Я больше не гонщик, – тихо отвечает он, и мое сердце разбивается на тысячу осколков.

– Не говори так. «Меркурий» ждет тебя, – делаю паузу и нарочито серьезным тоном продолжаю: – И не меняй тему, милый. Что там у тебя с девушками? Не припомню, чтобы ты знакомил меня с кем-то в последние… сколько лет? Никогда?!

– Я не собираюсь оправдываться, – самодовольство сквозит в каждом слове. – Но одно дело – быть гонщиком, и совсем другое – встречаться с одним из них.

– Слушай, я разберусь без твоего экспертного мнения. Лучше скажи, как у тебя дела с физиотерапией?

Роберт делится своими успехами, но неожиданно разговор прерывает стук в дверь. Смотрю на часы: странно, до встречи с Хантером еще полчаса.

Я так давно не ходила на свидания, что от одной мысли об этом у меня потеют ладони. Ладно, это же Хантер. Мы знакомы довольно… близко. По спине пробегает теплая волна – от воспоминаний о нашей прошлой встрече.

– Погоди минутку, кто-то пришел.

Прижимаю телефон к плечу и открываю дверь. Первое, что вижу, – ослепительная улыбка Хантера. Он в темном костюме с белой рубашкой. Одними губами говорю: «Привет!» – и машу рукой, приглашая его войти.

– Кто это? Это он?! – Роберт орет так, что я вздрагиваю. Телефон выскальзывает из руки, но я успеваю его поймать. – Я знаю, что это он! Дай мне его, нам нужно поговорить!

Похоже, мой брат окончательно сошел с ума. Он что, не понимает, что я просто не смогу объяснить Хантеру, почему с ним вдруг хочет поговорить Роберт, не рассказав, что он мой брат? А я до сих пор не знаю, готова ли к этому…

– Робби, успокойся. Давай созвонимся завтра и все обсудим, – говорю я примирительно и бросаю быстрый взгляд на Хантера. Он стоит у окна номера, засунув руки в карманы, и с интересом наблюдает за мной. Я не могу разгадать выражение его лица.

– Дай ему телефон! – кричит Роберт так, что сомнений в том, слышит ли это Хантер, не остается.

Он протягивает руку, чтобы я отдала мобильный.

Не уверена, что это хорошая идея.

– Или клянусь, я найду его номер сам!

Господи, он не отстанет. Мой брат невероятно упрям. Иногда я этим восхищаюсь, а иногда хочу его