Газолин - Виктория Голубева

Она поднимает на меня глаза, и в них… Господи, это слезы! Молодец, Хантер. Довел девушку до слез во время ужина.

– Ты не обязана, – начинаю я, но Сиена качает головой.

– Я расскажу, – пауза. – Пять лет назад я ушла из дома и порвала все связи с семьей. Спустя полгода мы с Робертом снова начали общаться. – Она смотрит на угасающий закат и продолжает, не глядя на меня: – Я официально сменила имя и начала новую жизнь. Благодаря дедушке у меня были кое-какие средства на первое время. Я смогла снять квартиру пополам с соседом и подготовиться к поступлению в Королевскую Академию Киноискусства – как мечтала с детства. Потом училась, работала. Получила диплом бакалавра.

От того, с какой грустью она сейчас смотрит в окно, мое сердце сжимается.

– Хочу учиться дальше, но для магистратуры мне нужны рекомендации и опыт, поэтому я здесь. Даррен, конечно, невыносимый засранец, но он один из самых талантливых режиссеров своего поколения.

Ее глаза загораются, и улыбка возвращается, будто освещая лицо изнутри.

– Почему ты ушла из дома? – мягко спрашиваю я. Дочь чемпиона «Формулы–1», девушка, у которой наверняка было все. Что могло толкнуть ее на такой радикальный шаг?

– Знаешь, у любой войны есть причина и повод. Причина – это то, что привело к войне глобально, накапливаясь год за годом. Повод – то, что спустило курок. – Сиена берет бокал и медленно крутит ножку в пальцах; ее улыбка превращается в горькую усмешку. – Так вот, поводом стало то, что я узнала об измене своего парня в собственный день рождения. Он собирался сделать мне предложение в конце праздника.

– Каким нужно быть идиотом, чтобы изменять Нине Монклер? – спрашиваю я, искренне не понимая этого парня. – И то, что ты узнала об этом именно так… Это жестоко.

– Да, но в глубине души я даже была рада. – Сиена пожимает плечами. – Он собирался сделать предложение, а уж чего-чего, а замуж я совершенно не хотела.

Эта девушка умеет удивлять. Ушла из дома, когда у нее было все, и рада, что парень ей изменил.

– А причина? Та, которая глобальная, – осторожно спрашиваю я.

– Причина в том, что я жила жизнью, которую для меня выбрали родители. Специальность, будущая карьера, жених – все определял отец. Мама же воспитывала во мне идеальную будущую жену. Откуда, как ты думаешь, я умею завязывать галстук-бабочку? – хитро спрашивает Сиена, и я не могу отвести от нее взгляда. – Они не давали мне права голоса в собственной жизни. Я пыталась спорить, но они знали, как «лучше». И когда я узнала об измене Джорджа, карточный домик начал рушиться. Я поняла: либо ухожу сейчас – пока папа не сосватал нового парня, пока я не получила диплом в ненавистном университете, пока не пошла на работу, от одной мысли о которой мне было бы плохо, – либо остаюсь, и моя жизнь превращается в персональный ад.

Сиена замолкает, и я вижу блестящие дорожки слез на ее щеках.

– Я собрала вещи и ушла прямо в разгар вечеринки в честь своего дня рождения. Никто даже не заметил, что меня нет, пока не вынесли торт, – почти шепотом добавляет Сиена. – Мама позвонила, когда я уже сидела в самолете.

Я тянусь через стол и стираю слезы, осторожно касаясь ее кожи. Она наклоняется ко мне, принимая эту простую ласку.

– С тех пор вы не виделись?

– Нет. Они искали меня, даже нанимали детективов, но мне удалось хорошо запутать следы. Я поменяла имя, чтобы сложнее было найти меня, и отец не смог использовать свои связи и закрыть дорогу в кино. Не знаю, пошел бы он на это, но я перестраховалась. Единственный, с кем я поддерживала связь, был Роб. Сначала он хотел помирить нас, но отказался от этой идеи, когда папа… – Она резко замолкает. Я вижу, как Сиена до побелевших костяшек сжимает салфетку. – Рассказал брату, что уже договорился со специальным санаторием, где я смогу прийти в себя после срыва.

Что за… Не могу подобрать цензурных слов. Что это за родители? Готовы отправить дочь в больницу, потому что она хочет пожить самостоятельно в двадцать лет?

– У меня нет слов. – Я замолкаю. – Правда, не знаю, что сказать. Мысленно я на полпути, чтобы пойти вправить мозги твоим родителям прямо сейчас.

– О, поверь, Роб пытался. Без толку. Они до сих пор ищут меня, чтобы доказать себе и окружающим, что дело во мне, а не в них.

– Поэтому ты так избегаешь публичности, – скорее утверждаю, чем спрашиваю.

Сиена кивает. Чтобы все это переварить, нужно время. Я решаю немного снизить градус драмы. Откидываюсь на спинку стула, провожу рукой по волосам.

– Честно, я был уверен, что вы встречаетесь с Монклером. Ты так уверенно заходила к нему в комнату отдыха.

– Ты представить себе не можешь, в скольких комнатах отдыха я бывала, – смеется Сиена. Несмотря на покрасневшие глаза, в них наконец отражается улыбка. – Но никогда это не было связано с романтическими отношениями.

– Совсем никогда? – невинно спрашиваю я.

Сиена тут же отводит взгляд и замирает. Смущенно улыбаясь, она проводит пальцами под глазами и смотрит на потеки туши на руках.

– Кажется, мне нужно отлучиться, привести себя в порядок. – Я киваю, хотя ей очевидно не требуется мое разрешение.

Она берет сумку и уходит. По пути останавливается у официанта; он показывает, куда идти. Они разговаривают явно дольше, чем нужно, чтобы спросить дорогу в туалет.

Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, и сосредотачиваюсь на закусках.

Сиена возвращается минут через десять. В руках – ее рабочая сумка. Похоже, после ужина она собирается на съемки. Недовольство поднимается в груди, но я не даю ему разрастись: для нее важно то, что она делает.

– Представляешь, не могу найти телефон, – расстроенно говорит Сиена, садясь за стол. Официант, идущий за ней по пятам, заботливо пододвигает стул.

Сиена благодарно улыбается ему.

Господи, как же он бесит. Прямо физически.

– Позвонить? – предлагаю я, доставая телефон из внутреннего кармана.

– Даже не знаю. Обычно он у меня на беззвучном…

Я нажимаю на контакт. Идут гудки. Из сумки на коленях у Сиены раздается мелодия.

Романтичная. Подозрительно знакомая.

Сиена замирает, потом буквально ныряет в сумку, вываливая на стол все подряд. Тем временем музыка становится громче, и начинается сама песня:

Kiss me out of the bearded barley.

Nightly, beside the green, green grass.

Swing, swing, swing the spinning step.

You wear those shoes and I will wear that dress.

Kiss me.