Газолин - Виктория Голубева

Взгляд падает на дверь спальни.

Там, на кровати прямо напротив входа, лежит коричневый конверт. Тот самый, чье содержимое так расстроило Хантера, но он не посчитал нужным поделиться со мной.

Делаю глоток кофе и доедаю круассан.

Если подумать, это как-то нечестно. Я рассказала ему о своей семейной драме, а он даже не намекнул, что его так расстроило.

Может, там предложение о продлении контракта, но с условиями, которые ему не понравились? Или документы на покупку недвижимости? Нет, вряд ли. Почему тогда он так расстроен?

Отряхиваю крошки еще раз. Допиваю кофе, бросаю стаканчик в мусорную корзину и снова смотрю на дверь спальни.

Если это что-то действительно секретное, он бы не стал так небрежно бросать документы. Значит, это важно, но не конфиденциально. Может, это то, что может помочь лучше понять Хантера.

Голос где-то глубоко внутри нашептывает, что ничего плохого не случится, если я посмотрю, что внутри. Никто не узнает.

Нет. Плохая идея.

Но ведь не узнает же.

Я рассказала ему все. Где взаимность?..

Становится чуточку горько и обидно.

На выдохе делаю шаг в спальню. Беру конверт и дрожащими руками достаю бумаги. Он оглушительно шуршит, и я морщусь. Несколько сброшюрованных документов – в каждом страниц десять-пятнадцать.

Перебираю их, пытаясь понять, что это. Накатывает паника. Сердце колотится в груди, я забываю дышать.

Поворачиваю первую брошюру так, чтобы увидеть заголовок. Пробегаю глазами, и дыхание перехватывает.

Медицинское заключение? Пациентка Х?

Что за?..

Хантер

Пластилиновая ваниль сводит с ума. Господи, когда уже можно смыть этот чертов грим?

Визажист уверяла, что я привыкну к запаху, но черта с два. Прошло больше часа, а у меня до сих пор ощущение, будто от этой гадости вот-вот случится отек Квинке.

– Хантер, на минутку. – Крис буквально за руку ловит меня в коридоре. Он что, не знает про парад пилотов?

– Слушай, парад через полчаса… – начинаю я, но он мотает головой.

– Это срочно и не займет много времени. Нужно поговорить. Ты на этом этаже живешь?

Быстро возвращаемся к моему номеру. Я достаю из кармана карточку и прикладываю к двери. Замок щелкает, над ручкой вспыхивает зеленый огонек.

Плотный ковер глушит шаги, и мы молча доходим до середины гостиной. Интересно, Сиена уже ушла?

Оглядываюсь и вижу ее. В спальне. В руках – документы для суда по опеке.

Внутри что-то разбивается. Это надежда на «долго и счастливо». Снаружи я цел, но теперь это лишь оболочка, лицо, которое я умею держать при любых обстоятельствах.

«Может, это ошибка?» – первая мысль всплывает мгновенно, и я хватаюсь за нее. Должно быть объяснение. Хоть какое-то…

Сиена поднимает взгляд. В ее глазах паника.

«Зачем?» – бьется в голове одно слово. Снова и снова.

Сиена молчит. Ее руки дрожат.

Осколки оседают где-то в груди, не давая вдохнуть. Воздуха нет – только запах этой гребаной ванили.

Она идет ко мне, документы все еще в ее руках.

– Хантер, все не так, как кажется… – Ее голос срывается.

«Интересно, что она придумает?» – отстраненно думаю я. Чем это может быть, если не тем, что она сует нос в мои личные документы?

Крис, все это время стоявший у входной двери, медленно подходит ко мне. На его лице странная кривая улыбка.

– Смотрите-ка, кто здесь! Я как раз хотел поговорить о твоей гостье. Пока не стало слишком поздно.

Смотрю на него непонимающе.

– До меня дошли слухи, что кто-то вынюхивает подробности аварии Монклера. Задает вопросы о подделке телеметрии и неисправности машины. И каково же было мое удивление, когда один парень из инженерного отдела сообщил, что это Нина, – быстрый взгляд на меня. Он ждет взрыва, но его снаряд не детонирует, ведь Сиена уже сама все рассказала мне о своем прошлом.

Смотрю на Сиену. Бледная до синевы, по щекам текут слезы. На мгновение мне хочется обнять ее, защитить от Криса.

Но потом я вижу документы в ее руке, и осколки внутри покрываются инеем.

Крис оценивает обстановку, обводя нас цепким взглядом, и продолжает:

– Если слухи о подделанной телеметрии дойдут до прессы, нам потом от них не отмыться.

Он скрещивает руки на груди и смотрит в упор на Сиену:

– Ты делаешь это по указке брата? Или хочешь подзаработать, раз родители перекрыли поток денег? Такую информацию, даже ничем не подкрепленную, можно неплохо продать, а уж если добавить трагическую историю пилота…

Чувство нереальности окутывает меня плотным одеялом. Только удушающий запах ванили все еще свербит в ноздрях.

Это не может быть про Сиену. Мою Сиену.

– Еще она задала один интересный вопрос. – Теперь все внимание Криса направлено только на меня. – Кому выгодна авария Роберта? Ответ тебе не понравится: резервному пилоту.

Может ли разбиться то, что уже разбито? Да. Еще на тысячу осколков.

Смотрю на Сиену. Ну же, скажи хоть что-нибудь. Что угодно, лишь бы я мог тебе поверить. Но она молчит, плотно сжав губы, и смотрит куда-то на ковер между нами.

– Наверное, мне стоит поговорить с Дарреном, – продолжает Крис, медленно растягивая слова. – По поводу твоего присутствия в паддоке.

– Говорите с кем угодно. – Сиена поднимает злой взгляд на Криса и четко выговаривает каждое слово. – Я не сделала ничего предосудительного.

Пауза. Крис уже набирает воздух, чтобы что-то сказать, но она не дает ему этого сделать.

– Кроме этого.

Сиена приподнимает руку с документами и добавляет едко:

– А вот почему вы так разволновались из-за вопросов о поддельной телеметрии, это уже интересно, правда?

В ее глазах – решимость, но на щеках все еще блестят мокрые дорожки слез.

Иней медленно расползается внутри, превращая все в лед. Я бросаю взгляд в зеркало, напротив которого стою. Наверное, чтобы убедиться, что мои эмоции невозможно прочитать по лицу.

Невозможно. Из зеркала на меня смотрит череп с темными провалами глаз. Мертвый снаружи и внутри.

Я не узнаю себя, и это будто приводит меня в чувство.

– Документы, – сухо говорю я и протягиваю руку.

Если Крис говорит правду и она собирается что-то продать прессе, то информация о моей сестре и о том, что я сужусь с ней за опеку над ее ребенком, может стоить немало.

Слезы бегут у нее по щекам, губы кривятся, но ни звука не вырывается. Она молча подходит ко мне и отдает конверт.

Встает напротив меня и, пока бумаги все еще в ее руках, говорит:

– Хантер, я… – всхлип, –