Газолин - Виктория Голубева

Почему сейчас, вместо того чтобы ехать в клуб и праздновать, я иду к моторхоуму? Чего мне спокойно не сидится?

Будь я проклят, если знаю ответ.

Прикладываю пропуск к двери моторхоума и захожу. Внутри тихо. По периметру кафетерия и вдоль лестницы тянется мягкая подсветка. Уютная полутьма, какая бывает в офисе после рабочего дня. Звездным небом мерцают в темноте огоньки на компьютерах в инженерной комнате на втором этаже.

Звук шагов тонет в бархатной тишине, пока я поднимаюсь наверх.

Перед тем как уехать из ресторана, я сказал паре человек, что забыл документы в комнате отдыха и нужно заехать за ними. Самолет завтра утром, времени не будет. Не то чтобы кто-то спрашивал, куда я еду, но лучше перестраховаться. Просто на всякий случай.

Первая остановка – комната отдыха. Она не заперта. Я захожу внутрь и бросаю на диван сумку, заранее оставленную в шкафу. Никаких документов там, конечно же, нет, но видимость поисков создать нужно.

Я выскальзываю в коридор и прикрываю за собой дверь. Иду к кабинету Криса.

Все ощущается какой-то игрой.

Осторожно нажимаю на ручку, и она с тихим щелчком поддается.

Внутри темно. Я вхожу в кабинет, и глазам требуется время, чтобы привыкнуть. Прикрываю дверь и уже у стола включаю фонарик. Там все тот же бардак, что и раньше. Отлично. По крайней мере, не придется рыться в ящиках.

Из окна за столом падает яркий свет – со стороны моторхоумов других команд. В Лас-Вегасе ночью светло как днем.

Кладу телефон на угол стола так, чтобы фонарик светил на бумаги, и принимаюсь за поиски.

Беру первую стопку, пролистываю. Ничего. Откладываю, беру следующую. И так, пока минут через десять не натыкаюсь на знакомый черновик договора на поставку моторов. Кажется, я близко к цели.

В следующей пачке бумаг мне попадается куча отчетов с телеметрией. Существенно больше, чем было в среду. Но какой из них мне нужен?..

Вглядываюсь в слабо подсвеченные графики, ломаные линии на темно-сером фоне. В полумраке цвета не различить.

Ориентируюсь по датам. Откладываю в сторону все, что не относится ко дню аварии Монклера. Остальное фотографирую. Там листов двадцать. Потом разберусь, какие нужны, сейчас нет времени.

Вдруг слышу приглушенные шаги. Совсем близко.

Одним движением засовываю бумаги в середину стопки и отскакиваю от стола. Фонарик зажимаю ладонью – свет, проходя сквозь кожу, становится красным.

Адреналин шумит в ушах. Под давлением я всегда думаю быстрее, четче. Вот и сейчас взгляд падает на встроенный шкаф, и я мигом принимаю решение.

Два шага – и я внутри. Деревянные вешалки стучат друг о друга, но я останавливаю их рукой. Придерживаю дверцу, чтобы она закрылась бесшумно.

Одновременно с этим открывается дверь в кабинет. Из коридора падает свет, мгновение – и темнота снова расползается по комнате. Не успеваю разглядеть, кто это.

Неизвестный включает фонарик и идет к письменному столу. Я сразу понимаю: он пришел сюда не более официально, чем я.

Слышу шелест бумаг. Всматриваюсь наружу через неплотно прилегающую створку и вижу, что гость стоит против света, видно только силуэт.

Пока я решаю, как поступить – дождаться, пока он уйдет или спугнуть, – слышу в коридоре голос.

Гость замирает, прислушиваясь.

Голос приближается. Сквозь тонкие стенки моторхоума доносятся обрывки: «уже иду» и «сейчас проверю».

Гость отскакивает от стола и едва не роняет телефон. Луч фонарика падает на его лицо. НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!

Мне становится смешно. Моей улыбки никто не видит, когда я распахиваю дверцу шкафа, машу фонариком, который все еще включен, и шепчу:

– Пссс, сюда.

Гость подбегает, ныряет внутрь и прикрывает за собой дверцу. Лишь потом оборачивается ко мне. Я подношу к лицу руку с зажатым фонариком и не могу удержаться:

– Бу!..

Гость дергается, и вешалки снова гремят о стенку. Свободной рукой перехватываю их и выключаю фонарик.

В полной темноте я слышу прерывистое дыхание, а потом едва уловимый шепот:

– Хантер?!

Сиена

Лас-Вегас, США

– Хантер?! – Невозможно. Этого просто не может быть. – Что ты здесь… – не успеваю я договорить, как меня прерывает шум распахнувшейся двери.

Вспыхивает свет, и кто-то входит. С моего места почти ничего не видно; я придвигаюсь ближе к Хантеру, чтобы лучше рассмотреть кабинет сквозь неплотно закрытые створки шкафа.

Посреди комнаты, с телефоном у уха, стоит мужчина в форменной одежде «Меркурия».

– Никого нет, – скучающий, слегка раздраженный голос. – Да, я внутри.

Из трубки доносится ответ – настолько громкий, что я различаю женский голос.

– Уверен. Никого. Свет горел только в комнате Кросса. И там пусто, только сумка валяется посреди комнаты, – произносит охранник все тем же недовольным тоном.

Мужчина поворачивается, но мне все равно видны лишь его профиль и рука с телефоном. Щель между створками слишком узкая, отчего я боюсь пошевелиться: вдруг снова задену эти проклятые вешалки?

Он смотрит прямо на шкаф, где мы прячемся. Сердце подскакивает к горлу, и я невольно задерживаю дыхание.

В темноте нащупываю ладонь Хантера и сжимаю ее. Он переплетает наши пальцы, словно удерживая меня на месте.

Охранник отнимает телефон от уха, смотрит на экран, что-то нажимает. Тяжелый вздох, и он быстрым шагом выходит из кабинета, не забыв выключить свет.

А потом я слышу поворот ключа.

Внутри все обрывается: нам отсюда не выбраться. У меня ключа точно нет. Может, у Хантера есть? По крайней мере, я не одна… Тугие объятия паники слегка ослабевают, и я снова могу дышать. Рядом Хантер – все будет хорошо.

Если только он захочет мне помочь. После нашей ссоры он ни разу со мной даже не поздоровался. Во рту разливается горечь, в груди привычно начинает раскручиваться черная воронка, разверзшаяся там после разговора в Мексике.

Поворачиваюсь к Хантеру и привстаю на цыпочки.

– Пожалуйста, скажи, что у тебя есть ключ, – шепчу ему на ухо. Он так близко, что я чувствую тепло его тела. Его запах окутывает меня.

– Ключа нет, – отвечает Хантер, слегка поворачиваясь ко мне. – Но есть пара идей, как выбраться отсюда.

Убедившись, что в коридоре тихо, мы вылезаем из шкафа. Воздух кажется свежим и прохладным, и я делаю глубокий вдох.

Хантер отпускает мою руку и подходит к двери. Нажимает на ручку, но ничего не происходит. Заперто.

Он опускается на колени, включает фонарик и принимается возиться с замком. Откуда-то у него в руках появляется отвертка.

– Посвети сюда, – бормочет он, вкладывая мне в ладонь телефон.

– Даже не буду спрашивать,