Газолин - Виктория Голубева

Люминесцентные лампы жужжат прямо над головой. Круглосуточная закусочная, где мы сидим, явно знавала лучшие времена: растрескавшийся красный дерматин на сиденьях, выцветший пол, протертый тысячами ног там, где ходили чаще всего.

Сейчас час ночи, выбирать особо не из чего. В более респектабельные места не пойдешь, чтобы Хантера не узнали, а обычные кофейни уже закрыты.

Смотрю в пыльное окно: поверх моего отражения видна четырехполосная дорога. По меркам Вегаса, почти проселочная. Она пустая, и на стоянке перед закусочной стоит только наша машина. Переключаю фокус на свое отражение и поправляю волосы.

Мы сидим рядом на одном диванчике и ждем кофе. Перед нами – ноутбук. Хорошо, что я арендовала машину на все выходные: в багажнике у меня буквально все мои вещи. А еще куча суркового мерча: мягкие игрушки, кепки. Даже на моем рабочем ноутбуке красуется наклейка с мультяшным зверьком в футболке с номером восемьдесят восемь и фамилией Кросс.

Пока компьютер загружается, Хантер задает вопрос, который витает в воздухе с нашей встречи в моторхоуме:

– Я спрошу один раз. Ответь честно. Я должен знать, что могу тебе доверять. – Он смотрит мне в глаза и делает глубокий вдох, будто решаясь на что-то. – Зачем тебе понадобилось копаться в моих бумагах?

Я сглатываю. Давай, Сиена, ты готовилась к этому вопросу, проговаривала этот разговор снова и снова. Каждый день – и не по разу – с того момента, как вышла из номера Хантера в Мексике.

– Еще до того, как мы… – сбиваюсь, – стали ближе, я рассматривала разные версии аварии Роберта, и по одной из них тебе она была выгодна.

Хантер сидит неподвижно, кажется, даже не моргает, и я продолжаю, рассказываю все о расследовании, о своих версиях. О том, что он был среди подозреваемых.

– Но я хочу, чтобы ты знал: я никогда не собиралась ничего продавать прессе. Виновата ли я, что залезла в твои документы? Да. Мне ужасно стыдно, – бросаю на него быстрый взгляд и продолжаю: – Интуиция подсказывала, что ты ни при чем, но я больше не умею доверять вслепую, – делаю паузу, потом собираюсь с духом и четко произношу: – Прости.

– И ты даже не спросишь про те бумаги?

– Нет. Это не мое дело, – качаю головой.

– Доверие – это улица с двусторонним движением. Я и правда не всем делился. Но раз наша близость дошла до того, что мы вместе грабим кабинет моего босса, – он невесело усмехается, – то я расскажу тебе, что это были за документы, подельник.

Я улыбаюсь и шутливо толкаю его плечом. Хантер тоже усмехается, но улыбка быстро сходит с его лица, и он начинает рассказывать о своей семье: о сестре, ее проблемах и, самое главное, о племяннике.

Уже на середине его рассказа глаза щиплет от подступающих слез, а на истории про супермаркет и забытого племянника первая капля срывается вниз, за ней следует вторая.

Запрокидываю голову и провожу ладонями по щекам, стирая слезы. Оказывается, даже семьи, которые кажутся идеальными, на деле не так уж безупречны. Хотя мне ли не знать?

Не могу удержаться и обнимаю Хантера. Крепко-крепко. Всхлипываю, уткнувшись ему в грудь. Казалось бы, все должно быть наоборот, это мне следует его успокаивать, но имеем что имеем.

– Прости, что сомневалась в тебе, – боюсь поднять на него взгляд. – И спасибо, что… поделился.

Хантер ничего не отвечает. Просто целует меня в макушку и размеренно гладит по волосам.

Еще пару минут мы сидим обнявшись. В голове ни единой мысли. Я просто растворяюсь в ощущении близости.

Нас прерывает звук включения ноутбука, который, наконец, загрузился. На экране появляется заставка и окно для ввода пароля.

Мы одновременно разжимаем объятия. Почему-то не смотрим друг на друга, чуть смущенные неожиданной близостью.

Хантер прокашливается и указывает пальцем на заставку с мультяшным сурком, который стоит у меня на рабочем столе:

– Как он, кстати? Меня постоянно спрашивают об этом грызуне, но я вечно забываю разузнать о нем побольше. – Хантер усмехается. Он откидывается на спинку сиденья и запускает руку в волосы. – Никогда не думал, что подпишу больше фотографий сурка, чем своих.

– Ну, в дикой природе ему не выжить, лапа зажила, но он все еще хромает, – отвечаю я. – Поэтому мы нашли ему местечко в небольшом зоопарке неподалеку от базы «Меркурия». Уверена, тебе еще устроят пару визитов туда в межсезонье. Контент сам себя не снимет.

Хантер фыркает.

Я пододвигаю ноутбук и вывожу на экран отчет об аварии Роберта. Хантер тем временем отправляет мне на личную почту фотографии бумаг из кабинета Криса.

Дальше мы долго, страница за страницей, сверяем графики из отчета с фотографиями Хантера.

Я так упорно всматриваюсь в тонкие разноцветные линии, что начинают болеть глаза. Жмурюсь и прижимаю пальцы к векам. Становится чуть легче.

К нам молча подходит официантка в светло-голубой форме и ставит чашки в опасной близости от ноутбука. Я поспешно отодвигаю его, прежде чем она наливает из кофейника жиденький кофе. Клянусь, у меня чай бывает крепче.

– Можно, пожалуйста, молока? – вежливо прошу я.

– И вишневый пирог, – присоединяется Хантер, потом смотрит на меня, прищурившись, и добавляет: – Два.

– Конечно, – сонно улыбается официантка и возвращается за стойку.

Хантер берет белую чашку, на боку у нее полоса мелких крупинок, оставшихся после сбежавшей вниз капли.

Одним глотком он отпивает, наверное, половину и с довольным видом ставит чашку обратно на блюдце. Судя по всему, отвращение слишком явно отражается на моем лице, и он чуть смущенно пожимает плечами:

– Да ладно тебе, нормальный кофе.

Я приподнимаю бровь, но ничего не отвечаю. К чашке не притрагиваюсь, пока не приносят молоко. С ним почти терпимо.

Экран ноутбука мигает, и я быстро касаюсь тачпада, чтобы компьютер не ушел в спящий режим.

Мы снова склоняемся над экраном. Сидим так близко, что бедро Хантера касается моего, и это прикосновение меня волнует.

– Смотри. – Хантер указывает на темно-красную линию на графике. – Одна дата, время, машина, – пауза, – а графики разные.

Я увеличиваю изображение так, что на экране остаются только две оси координат и переплетение ломаных линий.

Хантер прав. Это телеметрия с машины Роберта. Но данные… они совершенно разные.

Рукам становится холодно, и я машинально тру их друг о друга. Резко хватаю чашку, чтобы согреть пальцы, и едва не расплескиваю кофе. Кисти дрожат.

– Ты можешь прочитать эти данные?

– Конечно, – серьезно кивает Хантер. Он берет красно-белую полосатую трубочку из охапки на столе и указывает на первую линию. Красную. – Смотри, вот здесь переключение передач, – переводит трубочку правее, – а здесь его нет.

Он замирает, вглядываясь в график,