Для тебя бессмертный II - Сим Симович

В свете свечей лицо старика казалось маской. Тени залегли в глубоких морщинах, превращая его в древнего идола.

— Верона… — прошептал он, перебирая монеты. — Строй свои стены, Виктор. Жги своих врагов. Твори свои чудеса. Пока этот поток не иссякнет, ты будешь для меня святее самого Франциска Ассизского.

Он взял горсть монет и поднес к лицу, вдыхая их запах. Металл пах кровью и грязными руками. Но для Папы он пах ладаном.

— Pecunia non olet, — процитировал он древнего императора-язычника Веспасиана. Деньги не пахнут.

В углу комнаты висело распятие. Христос смотрел на своего наместника с укором. Деревянные глаза, полные страдания. Но старик не смотрел на распятие. Он смотрел в золото. Там, в блеске дукатов, он видел будущее. Свое будущее. Будущее Церкви, которая выстоит, чего бы это ни стоило.

Если для спасения Рима нужно заключить сделку с дьяволом из Вероны — да будет так. В конце концов, разве цель не оправдывает средства?

Легкий смешок сорвался с губ понтифика. Смешок, перешедший в сухой, лающий кашель. Он сидел на полу, в роскошных, но пропотевших одеждах, обнимая сундук, как ребенок любимую игрушку.

За окнами Латеранского дворца стрекотали цикады, и Рим, вечный, грязный, священный город, погружался в сон. А где-то на севере, в туманах болот, «возлюбленный сын» Виктор точил мечи, купленные на это самое золото, чтобы устроить бойню, которой еще не видели эти земли.

— Благословляю тебя, сын мой, — прошептал Папа, опуская монету в карман рясы. — Убивай их всех. Бог узнает своих.

Глаза закрылись. Головная боль прошла окончательно. Сон, который не шел последние недели, теперь накатывал мягкой волной. Сон, купленный веронским золотом.

Спокойствие. Абсолютное, циничное, купленное спокойствие опустилось на Ватикан.

Всё было под контролем. Пока платится десятина — Апокалипсис откладывается.

Глава 13

Туман лежал на болотах тяжелым, прокисшим одеялом. Он не стелился — он давил. Густая, белесая субстанция, похожая на свернувшееся молоко, забивала легкие, оседала на доспехах липкой влагой и глушила звуки, превращая мир в ватное безмолвие. Рассвет еще не наступил, но небо на востоке уже начало сереть, приобретая цвет грязной портянки. Самое мерзкое время суток. Час Волка. Час, когда душа держится в теле на честном слове, а страх становится осязаемым, как этот проклятый туман.

Сапоги, подбитые железом, с влажным чавканьем погружались в жирную, черную грязь. Топь. Великий уравнитель. Здесь, в низине у излучины Адидже, не имели значения гербы, титулы и позолота на латах. Здесь имела значение только площадь опоры и вес. Тот, кто тяжелее, утонет первым. Тот, кто закован в миланскую сталь, станет пленником собственной защиты. Простая физика. Жестокая, бескомпромиссная сука, которая всегда была на стороне тех, кто умеет ее использовать.

Взгляд скользнул по рядам ополчения. «Веронская гвардия». Громкое название для вчерашних пахарей, кожевенников и подмастерьев, которых за месяц муштры научили держать пику и не гадить под себя по команде «К бою». Они стояли по колено в воде и грязи, дрожа от холода и ужаса. Их лица, серые в предрассветной мгле, напоминали маски мертвецов. Стук зубов был слышен даже сквозь вату тумана — мелкая, противная дробь, выбиваемая сотнями челюстей.

Страх. Он пах кисло. Смесью мокрой шерсть, немытых тел, плохого табака и аммиака. Кто-то уже не сдержался. Бывает. Мочевой пузырь — предатель, он сдает позиции первым, когда мозг рисует картины грядущей бойни.

Шаг замедлился у позиции первой линии. Молодой парень, совсем еще мальчишка, сжимал древко пики так, что костяшки пальцев побелели, грозя прорвать кожу. Его глаза, расширенные, остекленевшие, смотрели в белую мглу перед собой, пытаясь разглядеть там монстров.

Рука в черной перчатке легла на наплечник парня. Тяжело. Весомо. Не утешающе, а утверждающе. Мальчишка вздрогнул, едва не выронив оружие, и резко повернул голову. В его взгляде плескалась паника загнанного зверя. Но, увидев спокойное, равнодушное лицо Епископа, увидев глаза, в которых не было ни страха, ни жалости, а лишь холодная скука вечности, он замер.

— Дыши, — голос прозвучал тихо, но отчетливо, разрезая туман. — Если перестанешь дышать, умрешь еще до того, как они подойдут. Экономь силы. Они тебе понадобятся, чтобы вгонять железо в мясо.

Парень судорожно втянул воздух, кивнул. Хватка на древке чуть ослабла. Кровь вернулась к пальцам. Хорошо. Один винтик закреплен.

Путь продолжился вдоль линии фронта. Это была не прогулка. Это была инспекция механизма смерти. Каждая деталь должна быть на месте.

Вот они, «сюрпризы». Ямы-ловушки, вырытые под покровом ночи. Глубокие, по пояс, с заостренными кольями на дне, но сейчас главное не колья. Главное — вязкость. Сверху — тонкий настил из прутьев, присыпанный камышом и грязью. Выглядит как твердая кочка. Но стоит наступить копытом — и нога провалится, кость хрустнет, а всадник полетит инерционным снарядом вперед, прямо под удар пик.

Носок сапога слегка пнул край настила. Держится. Не идеально, но для одноразового использования сойдет. Леонардо перестраховался, добавив в грязь клейкую смесь смолы, чтобы настил не поплыл раньше времени. Умный мальчик. Слишком умный для этого века.

Чуть дальше, в зарослях высокого, пожухлого тростника, прятались расчеты метателей. Горшки с «Гневом Господним». Глиняные сосуды, начиненные смертью. Фитили пропитаны маслом, но пока не зажжены. Огонь в таком тумане будет виден за версту, выдаст позицию раньше времени.

Командир расчета, старый наемник с шрамом через всю щеку, кивнул, заметив фигуру в плаще. В его глазах не было страха, только деловитая сосредоточенность профессионала, которому заплатили за грязную работу.

— Порох сухой? — вопрос был лишним, но ритуальным.

— Как в заднице у Сатаны, Владыка. Вощеные пробки держат влагу.

— Ждать сигнала. Не чихать, не пердеть, не молиться вслух. Пока я не махну рукой — вы здесь просто кочки с дерьмом. А потом — вы станете богами грома. Усвоил?

— Так точно.

Удовлетворение. Приятное, холодное чувство, когда видишь, что хаос войны загнан в рамки плана. Конечно, план полетит к чертям после первого же удара меча — это закон