Кайа.История про одолженную жизнь(том 1-7) - Александр Алексеевич Иванов

будет именно он, однако вышло иначе. Впрочем, каких-то других вариантов для меня у него не было — это тоже факт. В конце концов, мой водитель разменял собственную жизнь на попытку спасти мою, и мне не за что на него пенять. Тем более что сам бы на его месте так не поступил.

У Вселенной как всегда весьма своеобразное чувство юмора, ибо до места эвакуации рукой подать, как говорится, но поди ж ты доберись дотуда. Прямо как в поговорке: близок локоток, да не укусишь.

Аккуратно поставив на землю люльку, присел и сам.

Я только сейчас обратил внимание на запах «окружающей действительности». Пахнет корой и хвоей, с легким ароматом гниения, доносящимся от земли, — это перегнивают опавшие хвоинки.

Действие стимулятора практически сошло на нет, отчего я ощутил полнейший упадок сил, а действительность «без сносок и звездочек», вогнавшая меня в апатию, уничтожила всякое желание лицезреть «прощальный пейзаж». Я перевел взгляд на люльку. Щекастенький братец не спит. И, разнообразия ради, даже не орет.

— Ну все, Витек. Похоже, мы на конечной станции.

Услышав мои слова, мелкий агукнул и, как казалось, с разочарованием уставился на меня своими ярко-голубыми глазами.

— Да-да, я тоже не в восторге от твоей сестрицы, но что поделать, другой-то Кайи у меня для тебя все равно нет.

Открыв люльку, я осторожно дотронулся указательным пальцем до щеки карапуза. Его запеленали лишь частично, оставив свободными ручки, которыми младенчик тут же схватился за мой палец. Он заагукал, улыбаясь мне.

Я вдруг ощутил жуткую несправедливость. И, как ни странно, даже не за себя, а за Витька. Почему, едва появившись на свет, он обречен сейчас погибнуть только лишь потому, что ему «повезло» носить фамилию Филатов?

— А может ли быть так, что миссия, возложенная на меня Вселенной конкретно в этом мире, зависит от того, выживет ли Витек? — спросил я вслух самого себя.

«И как же, позволь спросить, выживание этого ребенка поможет тебе убрать аномалии Вселенной?». — в моей голове проявился акустический мыслеобраз. Не знаю уж, очередной ли это обитатель преисподней вновь прорвался в мой взбудораженный разум или же я попросту схожу с ума. Мне, собственно, все равно. — «Себе-то не ври, Кайюшка! Это всего лишь разложившийся труп твоего внутреннего „хорошего человека“ хватается за жизнь дитя, как утопающий за соломинку! Жаждет заслужить прощение за „узел“! Думаешь, если ребенок останется жить, а этого не произойдет, ты сумеешь искупить хладнокровное убийство той женщины-инженера, чья вина заключалась лишь в том, что у нее было нужное тебе устройство? Или искупить смерти десятков людей в тех поездах…».

— Ты, кажется, позабыл о Художнице. И о несчастной супруге господина Лискина. Не без моих же стараний они покинули этот мир, верно? — все так же глядя на младенчика, меланхолично сказал я, перебив тем самым мыслеобраз.

«Вот только не нужно изображать передо мной раскаяние, уж я-то как никто другой знаю твою натуру, гнилая Кайа!». — в мыслеобразе была очевидная издевка, после чего она сменилась на откровенную злобу. — «Для тебя не существует искупления! За содеянное ты вскоре отправишься прямиком в ад! Знаешь, а ведь мне даже немного жаль, что такую мразь, как ты, прикончит банальная пуля или нож! Честное слово, предпочел бы увидеть тебя „танцующей“ в петле! Уж кто-кто, а ты это заслужила в полной мере!».

— А говоришь, знаешь мою натуру. Мне оно как-то без надобности, искупление твое…

На меня вдруг накатил приступ истерического хохота, который я изо всех сил пытался подавить.

— Не пугай меня адом, дружище, ведь я уже в аду и буду находиться в нем и впредь. Эту инкарнацию, следующую…ну и так далее. Тебе же это известно, правда? — все же справившись с истерическим приступом, ответил я незримому собеседнику, а мне вдруг вспомнилась фраза, прочтенная там, и я добавил. — Ничто не истинно, все дозволено.

Я замолчал и принялся вновь и вновь повторять про себя эту фразу, смакуя ее вкус, словно бы она была конфетой. И фразочка эта мне…нет, не понравилась…в конце концов, не хотелось бы жить в мире, в котором все люди руководствуются исключительно ею, однако я нашел ее чертовски правильной. Она…не знаю даже…как совершенно незнакомая, но при этом абсолютно прекрасная математическая формула. Можно не знать, решению каких задач она служит, но при этом с первого же взгляда разглядеть ее красоту. Ее гармонию. Ее правильность.

— Знаешь… — вслух продолжил я, — а ведь Вселенной плевать на жизни большинства из живущих. Можешь убить хоть миллионы и тебе за это нихрена не будет. Ни при жизни, ни тем более после смерти. Даже наоборот, чем больше убьешь, тем более уважаемым человеком станешь. Быть может, даже памятник потом поставят или даже не один.

Мне вспомнился здоровенный памятник Чингисхану, который я лицезрел там во время путешествия в Монголию.

Чингисхан… Упырь и душегуб редчайшего калибра был, а гляди-ка: европейские монархи с удовольствием вели с ним переписки, да и в учебники истории он вошел как один из величайших людей своей эпохи.

Мои мысли скакнули в иную «степь».

Как жизнь этого ребенка поможет…? — в голове, словно бы назойливая муха, начал непрерывно крутиться этот вопрос.

«Никак». — я вновь услышал злобный мыслеобраз.

— Кстати говоря, а разве тот приятный женский шепот не обещал мне, что обитателей преисподней в эту попытку я уже не услышу? — поинтересовался я. — Выходит, она ошиблась — или это всего лишь мои «внутренние диалоги»?

Ответа не последовало, и мои мысли вновь вернулись к ребенку.

Если и правда жизнь Витька никак не поможет, разве бы «заскриптованные события» привели меня тогда к нему? Очень сомневаюсь, ибо Вселенной наплевать на жизнь «просто маленького человечка». Да и потом, а как вообще возможно убрать эти самые аномалии, то бишь разделение Вселенной на множество «слоев»? Как мне «ошкурить» образовавшуюся «луковицу»? Какими-то техническими приспособлениями? У меня даже не получается вообразить то, насколько сложной должна быть требуемая приспособа. Нечеловечески сложной, в самом прямом смысле. Так что создать нечто подобное — это из области ненаучной фантастики, а значит, проблема технического решения не имеет.

«Нет, ведь тогда бы пришлось „отменить“ уже рожденных, а это невозможно». — мне вновь вспомнился тот приятный женский шепот, поведавший о том, по какой конкретно причине моя душа «кочует» между различными «слоями»