Странная Вилма - Лора Лей

пока что-то спрашивали и сами же отвечали, несли в деревню к знахарке (?), пока та её мыла, переодевала, причитая и плача, пока кормила молоком волчонка, пока… Да много чего было «пока», во время которого Вера вспоминала себя и свою прошлую (так ведь?) жизнь… Невероятно, неожиданно, непрошено, но факт — прошлую...

* * *

Да, по паспорту, оформленному на основании свидетельства о рождении, Вера Владимировна Зуева значилась Вилмой Владимировной Зуевой, 1960 г.р., русской, не замужем, проживающей по адресу: МО, г……, ул. Фабричная, 8-28.

За годы своей жизни Вера редко вспоминала, можно сказать, даже забыла, о данном ей родителями официальном имени, пользуясь тем, на котором настояла баба Клава — женщина, фактически вырастившая и воспитавшая девочку если не по образу и подобию своему, то о-о-о-очень близко.

Клавдия Ильинична не любила свою невестку… Некрасивая белесая нескладная толстуха из то ли латвийской, то ли эстонской глухомани (с хутора, кажется), плохо говорящая по-русски и жутко медлительная, раздражала привыкшую к беспрекословному подчинению поммастера на ткацкой фабрике товарища Зуеву. Только невероятное упрямство, проявленное в кои-веки единственным сыном, и предстоящее появление на свет внука заставили Клавдию смириться с выбранной им женой.

Родись мальчик — и свекровь вела бы себя иначе. Может быть… Но родилась девочка. Более того, единственная продолжательница рода!

— Не стоило и эту рожать, — буркнул женский врач, когда Клавдия привела невестку на осмотр, прихватив заодно и ребенка.

— Ты это о чем, Иваныч? — встревожилась женщина. Не за сноху, понятно, за внучку.

— Больная девка будет, слабая. Ты проверь её попозже хорошенько. Думаю, если не гемофилия, то малокровие и низкая свертываемость точно имеется... И не жди других внуков, не сможет эта — врач кивнул на сидящую в коридоре невестку — еще родить… Как одну-то выносила?

Иван Иваныч махнул рукой и пошел по своим делам, а Клавдия Ильинична рухнула на больничный жесткий диванчик. Не верить лучшему гинекологу в районе, главврачу роддома, бывшему фронтовику и известному бабнику у неё повода не было: этот грубиян, циник и виртуоз от «пи… ы» слов на ветер не бросал. Раз сказал — точно есть проблемы.

Клавдия с ещё большей неприязнью глянула на нежеланную сноху, вздохнула и решила взять дело в свои крепкие руки. Уж одну-то внучку она поднимет! И звать её будут Вера, как знаменитую актрису Марецкую! Звучит коротко и …гордо. А то, придумали, понимаешь, Вилму какую-то, прости господи…

Глава 5

До пятнадцати лет жизнь Веры протекала полностью под контролем бабы Клавы: еда, одежда, учеба, прогулки, лечение, интересы — всё определяла и направляла старшая Зуева. Отец главной героини вдруг ушел в учёбу (поступил на заочный), сменил работу — стал заместителем начальника цеха на крупном местном заводе, работающем на оборонку, и с годами превратился в уставшего, отстраненного, молчаливого, а потом — и тихо пьющего человека. До дочери ему особо дела не было.

Мать свою Вера (с «ненавязчивой» подачи бабки) не уважала, но терпела, близости между ними никогда не было, но и отторжения — тоже. Эдакое мирное сосуществование: я живу — ты меня обслуживаешь, раз уж не смогла ни дать нормального здоровья, ни отстоять своё право воспитывать единственную дочь.

Вера действительно росла слабым, болезненным ребенком: к ней цеплялась любая зараза, поэтому ни детских садов, ни игр с ровесниками во дворе в её детстве не было. Была баба Клава, до самой своей смерти буквально водившую внучку за руку повсюду, её немногочисленные приятельницы, больницы и книги.

Гинеколог Иван Иваныч оказался прав: гемофилия не подтвердилась, а вот «жидкая кровь» (низкая, но не смертельная, свертываемость) и пограничный уровень сахара в анамнезе у Зуевой присутствовали.

Поэтому тряслись родные над Верочкой как над стеклянной вазой, и выросла она упрямой, резкой, довольно эгоистичной, вполне самодостаточной, бескомпромиссной правдорубкой, что неожиданно снискало ей уважение одноклассников, среди которых девочка стала кем-то вроде третейского судьи: она не примыкала ни к одной группе, держалась отстраненно, но умела разложить по полочкам истоки и причины конфликтов, оценить степень вовлеченности участников и предложить вердикт. Это относилось и к спорам одноклассников, и к разборкам с учителями. Да, и советской школе такое было…

Училась Веруня средне, несмотря на обширные книжные интересы и количество прочитанного. Позже Зуева определила, что с ней не так: она страдала частичной дислексией, которую, увы, тогда не лечили. У девочки были проблемы с грамматикой, чистописанием, счетом. Хотя, читала (про себя) она быстро, все понимала, но запоминала и воспроизводила прочитанное хуже. Приходилось много заниматься, преодолевать комплексы (прежде всего, касающиеся внешности), бороться со страхами и лишним весом.

Пока была жива Клавдия Ильинична, Вера не испытывала потребности в общении с кем-то еще: бабушка умело руководила ею, занимала разговорами, визитами к своим знакомым, библиотекой, уроками, немного домашними делами и постоянно внушала мысль об особенности и исключительности девочки, которой не нужны ни общество, ни компания.

Была ли Зуева-старшая права, пусть останется на её совести, поскольку она желала девочке добра и вырастила из внучки если не полноценную, но определенно сильную жизнеспособную личность. Специфичную, да, но где они, идеальные?

* * *

Смерть бабушки Клавы совпала со счастливым событием, притупив для Веры горечь потери: им дали квартиру в новом доме, куда заработавшая её поммастера Зуева въехать не успела. Небольшая двушка с изолированными комнатами, отдельным санузлом, ванной и маленькой, но собственной кухней, после комнаты в коммуналке, пусть и с двумя соседями, казалась уменьшившейся семье хоромами.

Отец облюбовал балкон-лоджию, утеплил её, устроив для себя мини-кабинет, мать радовалась свободе от диктата свекрови и осваивала кухню, а у Веры вдруг появилось личное пространство — отдельная комната. Теперь ничего не мешало исполнить её давнюю тайную мечту — завести собаку.

О четвероногом питомце Вера грезила с пяти лет, когда познакомилась с удивительными, бескорыстными, щедрыми и верными дворняжками, коих в их рабочем районе, напоминающем деревню из-за обширного частного сектора, было предостаточно. Одна из собак, Жучка, жила в палисаднике их старого дома: для неё жильцы сколотили будку, и благодарная псина бдила, облаивая и пугая желающих сорвать яблоки или вишни с деревьев, дающих тень скамейкам у подъездов.

Втайне от бабки Верочка подкармливала Жучку, гладила и получала взамен абсолютную радость от встреч, ласки и махания хвостом. И девочка хотела себе такого друга, к тому же популярные тогда фильмы «Ко мне, Мухтар!», «Четыре танкиста и собака» или «Лэсси» рисовали картины общения с умным животным, ведь дружбы с ровесниками девочка была лишена из-за тотального контроля бабушки и