Балтийский фактор - Михаил Павлович Николаев

– У нас есть и бронепоезда, и пушки с пулеметами.

– Есть. Я этого не отрицаю. Но очень мало. Того, что имеется в наличии, не хватит даже на один фронт, а если их будет несколько? А еще нам нужна бронетехника, которая не боится пуль. Броневики, бронекатера. Я был в Петрограде на военных заводах. Они могут изготовить все, что нам требуется. Но сначала на заводы нужно вернуть рабочих и платить им такую зарплату, чтобы они могли накормить свои семьи. Зиновьев не сможет это обеспечить в одиночку. Ему нужно дать указания и на первых порах помочь материально.

– Дадим мы ему такие указания. Вы, Михаил Степанович, во многом правы. Сегодня наша Советская Социалистическая Республика находится в чрезвычайно непрочном, безусловно, критическом международном положении. Необходимо крайнее напряжение всех наших сил, чтобы использовать предоставленную нам стечением обстоятельств передышку для излечения тягчайших ран, нанесенных всему общественному организму России войной, и для экономического подъема страны, без чего не может идти речи о сколько-нибудь серьезном повышении обороноспособности, создании могучей социалистической армии. Повышению обороноспособности должен предшествовать подъем промышленного производства, в том числе военного. Я сейчас не буду вас торопить, пообщайтесь с Бонч-Бруевичем, Подвойским, с другими сотрудниками Наркомата по военным и морским делам, определитесь, что именно архиважно произвести в первую очередь, что на перспективу, сообщите мне это, и тогда я озадачу Зиновьева.

– Обязательно переговорю, Владимир Ильич, и в Главное артиллерийское управление зайду, только время торопит. Зиновьеву оно потребуется на раскачку, комиссариатам Петроградской коммуны, заводским кадровикам… К тому моменту, как дело дойдет до производства, пауза может закончиться. Я уже сейчас могу вам доложить, что в первую очередь нам нужно восстановить производство на Путиловском и Обуховском заводах, а во вторую – на Сестрорецком оружейном. У нас в России по сравнению с Европой очень большие расстояния. И передвижение войск в основном осуществляется по железнодорожным путям и рекам. На местном уровне – по проселочным дорогам. Если провести аналогию с человеческим организмом, то железные дороги – это артерии, реки – вены, а проселки – мелкие капилляры. По ним идет снабжение организма питательными веществами и кислородом. Поэтому нам в первую очередь нужны бронепоезда, во вторую – бронекатера, а в третью очередь – броневики. И не в единичных количествах. Требуется серийное производство.

– Экий вы настырный, Михаил Степанович. Я не хуже вас понимаю, что мы получили передышку только потому, что на Западе продолжается империалистическая бойня, но этот наш шанс может лопнуть уже завтра. По моим расчетам, революция в Германии должна произойти не позже осени, и мы должны быть готовы к тому, что бывшие союзники по Антанте дружно навалятся на нас. С вашим тезисом о наибольшей важности контроля за железными дорогами я тоже согласен. Ибо железные дороги – это гвоздь, это одно из проявлений самой яркой связи между городом и деревней, между промышленностью и земледелием, на которой основывается целиком социализм. Я уже говорил, что необходимо поговорить с Цюрупой, теперь добавлю еще и про необходимость пообщаться с Кобозевым. Сейчас Петр Алексеевич работает Наркомом железных дорог. А совсем недавно он громил Дутова, используя в том числе и бронепоезд. Что-то вы посоветуете ему, другое – он вам. В любом случае эта встреча будет архиважной. И не смотрите так на меня, сказал ведь уже, что поставлю Зиновьеву задачу по восстановлению работы Путиловского и Обуховского заводов. В Финляндской Республике вы окончательно завершили военные действия?

– До окончательного завершения еще далеко, пока мы покончили только с крупными формированиями. Но остались мелкие контрреволюционные банды и отряды шюцкора. Их еще долго будут выковыривать. И с этим финны там без меня справятся. Но если просто так все бросить и уехать, то это приведет к тому, что республику все равно съедят, просто чуть позже. Надо обеспечить им возможность защищаться. И у меня есть соображения, как этого добиться малыми средствами. Поэтому еще на несколько недель мне придется в Финляндии задержаться. И одновременно поработать в Петрограде. Там сейчас целый клубок проблем, да еще к этому добавляется флот в Кронштадте. В обычных условиях это плюс, но сейчас там в одном месте собирается весь флот.

– Щастный справится с этой проблемой?

– Должен, если ему помочь. В принципе он больше ученый, чем флотоводец. Причем ученый очень высокого уровня. При этом у него очень хороший контакт не только с Советом комиссаров, но и с матросской массой. Его на флоте уважают. Надо его поддержать и наградить за беспримерную операцию по выводу флота из-под удара. И ввести в состав Высшего Военного Совета.

– Пусть сначала доведет все корабли до Кронштадта. Тогда и примем окончательное решение. А сейчас подойдите к коменданту Кремля, он выпишет вам мандат, выдаст пропуск, талоны на питание, ключ от комнаты и жетон с номером закрепленной машины.

* * *

Решив вопросы с комендантом Кремля, я поехал на Пречистенку, где в доме 37 размещался Оперативный отдел Народного комиссариата по военным и морским делам. Там, в кабинете моего старого товарища, бывшего Генерального штаба полковника Бориса Михайловича Шапошникова, меня ждал бывший Генерального штаба генерал-лейтенант Михаил Дмитриевич Бонч-Бруевич, который, будучи председателем Высшего Военного Совета, являлся моим прямым и непосредственным начальником. Мы с Борисом в академии изучали тактику по учебнику, написанному Михаилом Дмитриевичем, а с учетом того, что оба в 1917 году стали выборными начдивами, имели полное право считать себя в числе его лучших учеников. В пользу этого говорил еще и тот факт, что именно Бонч-Бруевич выдернул Бориса несколько дней назад из Казани, где тот после выхода из госпиталя подвизался секретарем народного суда Казанской рабоче-крестьянской республики.

Борис рассказал о своих действиях в Туркестане и на Кавказе, я – о событиях в Финляндии. Потом мы обмыли новое назначение Шапошникова и мой орден. Никто из троих не являлся записным пьяницей. Более того, никогда не налегал на горячительные напитки. Но традиция есть традиция. Некоторые правила являются незыблемыми, и нарушение их чревато разнообразными последствиями. Так, по крайней мере, принято считать, а кто мы такие, чтобы ставить это под сомнение? Но не увлекались, разумеется. Одну бутылку приговорили под хорошую закуску (краюха ржаного хлеба и целых три банки тушенки) и на этом остановились. Не затем мы тут собрались, чтобы расслабляться и предаваться чревоугодию. Надо было и о перспективах подумать.

Должность, на которую был назначен Борис – помощник начальника оперативного отдела (в последующем управления) штаба Высшего Военного