Точка невозврата - Юрий Александрович Уленгов

следом и наблюдал. Не за теми, кто попадался на пути — за самим Демьяновым. Походка у него была ровная, размеренная, но на третьем повороте я заметил. Правая нога. Он ее чуть подтягивал, едва уловимо, на долю секунды задерживая шаг. Экзоскелет компенсировал, но не до конца. Все-таки сто тринадцать лет — это сто тринадцать лет, что б ты там на себя ни надел.

«Симба, — позвал я мысленно. — Ему действительно за сотню? Без шуток?»

«Все даты в досье перекрестно подтверждены, шеф. Основание первой компании, регистрация „Феникс Групп“, публичные выступления на конференциях — временная линия не содержит противоречий. Если это фальсификация, то крайне масштабная и тщательная. И бессмысленная».

«А биологически?»

«По косвенным признакам — скорость движения, мышечный тонус, реакция зрачков — я бы оценил биологический возраст объекта в шестьдесят пять — семьдесят лет. Не более. Разница между паспортным и биологическим возрастом — аномальная».

Я покосился на широкую спину впереди. Шестьдесят пять — семьдесят. При ста тринадцати на бумаге. Что ж, впечатляет.

Хотя, если подумать — чему мы удивляемся? Я лично умирал несколько раз и каждый раз приходил в себя в новом теле. А тут всего лишь мужик, который хорошо сохранился. Когда за спиной огромная корпорация, миллиарды и собственные научные подразделения — наверное, можно себе позволить выглядеть на семьдесят в сто с лишним. Вопрос денег и технологий, не более.

Правда это не отменяет не менее животрепещущего вопроса: что ему от меня надо?

«Есть какие-нибудь предположения, Симба?»

«Информация отсутствует, шеф. Могу лишь констатировать, что интерес объекта к тебе не случаен и, судя по реакции окружающих, имеет давнюю историю».

М-да. Открыл Америку. Ладно. Поживем — увидим.

Молчание затягивалось. Демьянов шел впереди, не пытаясь завязать разговор, и мне это одновременно импонировало и напрягало. Импонировало — потому что терпеть не могу, когда за тебя решают, о чем и когда говорить. Напрягало — потому что людям, которые умеют молчать, обычно есть что сказать. И далеко не всегда приятное.

Я решил начать первым. Хотя бы с чего-нибудь нейтрального.

— Непривычный позывной, — сказал я. — Дэймон. Звучит как-то… — я покрутил ладонью в воздухе, подбирая слово. — Не по-нашему.

Демьянов чуть повернул голову. Уголок рта дрогнул — не улыбка, а ее тень. Грустная такая тень.

— Когда я был молодой и горячий, меня звали иначе, — сказал он, не сбавляя шага. — Демон. Коротко и по делу. — Пауза. — С годами понял, что этот позывной мне подходит все меньше. Да и звучит смешно. Потому решил его сменить. А Дэймон…

Он помолчал. Что-то мелькнуло в глазах — быстрое, глубокое, из тех вещей, которые люди прячут подальше и достают, только оставшись наедине с собой.

— Так звали моего друга, — негромко произнес он. И замолчал.

Я кивнул и на этом расспросы прекратил. Бывают такие ответы, после которых лучше заткнуться. Что-то мне подсказывало, эта история — из тех, что рассказывают только под далеко не первую бутылку крепкого, и то не каждому.

Мы прошли еще один поворот, миновали пост с двумя вооруженными бойцами — те козырнули, разблокировали дверь — и оказались в другой части здания. Тут пахло иначе. Стерильно, сухо, с легким привкусом озона, как рядом с работающим серверным оборудованием. Температура упала на пару градусов. Кондиционеры гудели где-то за стенами, прогоняя очищенный воздух.

Ну да, кажется насчет технической зоны я не ошибся.

Впереди была массивная дверь — ни табличек, ни указателей, только металл и биометрический замок. Я ожидал, что Демьянов остановится, приложит руку, или как там у них проходит идентификация, но он даже не замедлил шага. Замок на стене сам по себе мигнул, дверь поехала в сторону, а в голове ожил Симба.

«Я снова засек неизвестное излучение», — доложил он. «Характер не поддается идентификации».

Я нахмурился. Интересно девки пляшут… Впрочем, мне быстро стало не до этого.

За дверью оказалось большое помещение, залитое ровным белым светом. Вдоль стен — стойки с оборудованием, мониторы, серверные шкафы с подмигивающими индикаторами. Кабели тянулись по полу аккуратными жгутами, уходя к центру комнаты, где…

Я на миг остановился.

В центре зала стояла капсула.

Вертикальная, матово-серая, с откинутой прозрачной крышкой. Изнутри шло тусклое голубоватое свечение. Подголовник, фиксаторы, нейроразъемы, массив тонких щупов, убранных в пазы и ожидающих команды…

Я знал эту конструкцию. Слишком хорошо знал. Последний раз, когда я оказался в подобной штуке, дело кончилось вирусным заражением и взрывом станции Эдема.

Хорошие воспоминания, ага. Теплые и ламповые.

Я, видимо, сильно изменился в лице, потому что Демьянов негромко произнес:

— Не переживай. Здесь тебе ничего не грозит.

Я перевел взгляд на него. Старик смотрел на меня спокойно, без давления, без насмешки. Просто констатировал факт.

— Капсула нужна для доступа к твоему нейроимпланту. Это все. Нейроинтерфейс, подключение и калибровка. Больше ничего. — Он сделал пару шагов к пульту и провел ладонью по панели. Мониторы ожили, побежали строки инициализации. — Я просто помогу тебе вспомнить.

Я скрестил руки на груди.

— Один весьма неглупый инженер, которому я склонен доверять, говорил мне, что снять блокировку невозможно. При попытке доступа активируется программная закладка и вся информация на нейроимпланте исчезнет. Вся. Включая мое собственное сознание. Мина на неизвлечение, если вам это о чем-то говорит.

Демьянов посмотрел на меня и улыбнулся — как человек, которому только что рассказали детскую страшилку.

— Знаю, — кивнул он. — Знаю, кто ее поставил, зачем, и как она работает. — Пауза. Глаза блеснули. — У меня получится, Антей. Поверь.

Не «я попробую». Не «я надеюсь».

У меня получится.

Сказано было так, будто речь шла о чем-то банальном. Вроде включить чайник или открыть дверь. Ни бравады, ни пафоса — просто спокойная, абсолютная уверенность. Как у хирурга, который сто раз делал одну и ту же операцию.

Я посмотрел на капсулу.

Все внутри сопротивлялось. Каждый инстинкт, каждый нерв, каждый байт накопленного опыта кричал: не лезь. Не ложись. Последний раз, когда ты доверился чужому оборудованию, тебе чуть мозги не выжгли.

Но…

Что-то в этом старике — не знаю, что именно — действовало как-то… Даже слово подобрать сложно. Не успокаивало, нет. Скорее… Как сказать? Я привык читать людей. Моя профессия учит разбираться в намерениях довольно быстро. Плесецкий излучал желание контроля. Север — недоверие…

Демьянов не излучал ничего. Он просто стоял и ждал. Без нажима, без манипуляций. Как будто решение принадлежало только мне, и он был готов принять любой вариант.

Именно это и подкупало.

Я выдохнул.

— Ладно. Надеюсь, вы знаете, что делаете.

И тут же добавил, мысленно, для Симбы: «Если что-то