Точка невозврата - Юрий Александрович Уленгов

казалось, замолчали. Бариста за стойкой поднял голову, подростки обернулись. Все смотрели на двух мужчин, которые всем своим видом не вписывались в обстановку дешевой забегаловки.

Я остановился, но не обернулся. Рука сама скользнула под куртку, пальцы легли на рукоять.

За спиной послышался скрип стула. Шаг. Еще один.

Я развернулся. Быстро, на полкорпуса, держа руку на пистолете.

Ли стоял в полутора метрах. Руки — приподняты, развернуты ладонями ко мне. Открытые и пустые, жест, понятный на любом языке: я безоружен, не стреляй. Но в его фигуре не было ни грамма страха. Только напряженное, сосредоточенное спокойствие.

— Антон, — он заговорил тише, но каждое слово ложилось четко, как пуля в мишень. — Я видел ваш послужной список. Вы неглупый человек. И настоящий офицер.

Я молча смотрел на него.

— Вы не можете не понимать, что произойдет после запуска «Эдема», — продолжил Ли. Голос ровный, взгляд — сквозь темные стекла, прямо в глаза. — Иначе, я уверен, вы бы даже не ответили на мое сообщение. Вы смотрели файлы Войлова?

Пауза. Я продолжал смотреть на китайца, не говоря видом ни «да», ни «нет».

— Вы ведь еще не передали их руководству? Почему-то я уверен, что нет.

Где-то внутри, в районе солнечного сплетения, что-то неприятно шевельнулось.

— Посмотрите, Антон, — Ли опустил руки. — Просто посмотрите. И, если измените мнение — свяжитесь со мной. Канал связи останется активным.

Секунду мы стояли друг напротив друга. Бариста за стойкой, кажется, забыл как дышать. Подростки таращились, открыв рты. Думаю, в этой забегаловке видели некоторое дерьмо и близость драки или перестрелки считывали инстинктивно.

Даже жаль, что сегодня придется их разочаровать.

Я убрал руку из-под куртки, развернулся и вышел, не сказав ни слова.

Дверь за спиной тихо закрылась.

На парковке я сел в машину, захлопнул дверь и некоторое время сидел неподвижно, глядя на мигающую вывеску «Бин Хаус». Дворники размазывали по стеклу мелкую морось. В голове крутилось лишь два слова, складывающиеся в имя.

Шимон Войлов.

И флешка с файлами, лежавшая в нагрудном кармане со вчерашнего вечера. Флешка, о которой, по хорошему, не должен был знать никто, кроме меня.

Я снова пробарабанил пальцами по рулю, завел двигатель и выехал с парковки.

Некоторое время я ехал, бездумно глядя на дорогу. Автоматика на лобовом подмигивала зеленым, предлагая включить автопилот, но я отмахнулся — предпочитаю рулить сам. Хотя бы потому, что это единственный процесс, который я сейчас в состоянии контролировать. Все остальное — летит к чертям.

Ли. Флешка. Войлов.

«Эдем»…

Дерьмо!

Я перестроился в левый ряд, обогнал тихоходный электрокар доставки и свернул на Садовое. По кольцу двигался плотный, но ровный поток — автоматизированная система управления трафиком раскидывала машины по полосам, подсвечивая маршруты на навигационной сетке. Работала, надо отдать должное, неплохо. Еще лет десять назад до внедрения одной из разработок «ГенТек», Москва стояла мертвым гигантом по три-четыре часа в день. Сейчас хотя бы ехала.

На этом, пожалуй, список достижений прогресса можно было закрывать.

За окном тянулся город. Я бы сказал «привычный», но в последнее время Москва менялась так быстро, что привыкнуть к ней не получалось. Панельные коробки двадцатого века — те самые, которые обещали снести еще лет сорок назад — стояли, как ни в чем не бывало, только теперь облепленные рекламными экранами и солнечными панелями. Рядом с ними торчали стеклянные башни корпоративных кластеров, между башнями — бетонные ребра эстакад, по которым ползли автономные грузовые платформы. Этажом ниже, на уровне обычных улиц — ларьки, лужи, очереди к вестибюлям метро. Две Москвы, наложенные друг на друга: одна — глянцевая, корпоративная, утыканная сенсорами и камерами, другая — обшарпанная, человеческая, пахнущая шаурмой и бензином. Первая медленно пожирала вторую. Вторая пока сопротивлялась.

Из трещин в асфальте перла трава. Последние года два растительность лезла отовсюду — из каждой щели, из каждого шва, через бетон и асфальт. Деревья росли, как на дрожжах, газоны превращались в джунгли за месяц, а сезонов, собственно, больше не было. Температура болталась в районе двенадцати-пятнадцати градусов круглый год — что зимой, что летом. Синоптики разводили руками, климатологи строчили отчеты, мэрия увеличивала бюджет на озеленение, хотя озеленение прекрасно справлялось само. Коммунальщики, косившие газоны пять раз в неделю, выглядели, как солдаты, пытающиеся остановить прилив метлами.

На перекрестке образовался затор. Я высунулся, пытаясь понять, что его вызвало и ругнулся.

Через перекресток вели «Раптора».

Белый корпус, синие полосы, герб МВД на борту. Полицейская модификация — компактнее военной, без тяжелого вооружения, зато с полным набором нелетального. Туша в два с лишним метра топала по дороге размеренным шагом. Облепленная сенсорами башня медленно поворачивалась — влево, вправо, влево — сканируя прохожих. Позади, стараясь держать дистанцию и при этом не отставать, шагали четверо полицейских в полной тактической выкладке. На фоне железного великана они смотрелись как конвой при слоне.

Прохожие обходили патруль по широкой дуге. Мамаша с коляской, увидев раптора, перешла на другую сторону улицы, мужик с собакой свернул в подворотню, а пацан на электросамокате заложил такой вираж, что чуть не влетел в столб. Нормальная реакция. К рапторам на улицах никто еще не привык, да и не стремился. Программу патрулирования с роботами запустили три недели назад — после того, как митинг у офиса «ГенТек» на Воздвиженке перерос в побоище. Результат: четверо полицейских в реанимации, два служебных дрона — в утиль, одиннадцать задержанных, около сотни пострадавших с обеих сторон. На следующий день мэрия объявила о «пилотной программе роботизированного патрулирования в целях обеспечения безопасности граждан». Граждане, ясное дело, пришли в восторг. Особенно те, которые митинговали как раз против того, чтобы роботы лезли в их жизнь.

Я посмотрел, как раптор сканирует лицо какого-то бедолаги с пакетом из продуктового, и отвернулся. Зеленый. Поехали.

Мысли снова вернулись к Ли. Точнее — не к нему, а к тому, что он сказал. Китаец знал слишком много. Про Войлова, про файлы, про то, что я их не передал. Откуда? Либо они вели самого Войлова, либо… Либо у них есть человек внутри «ГенТек» — и это совсем плохие новости. Потому что руководству я докладывал немного не о том, что произошло вчера вечером, и до недавних пор считал, что о происшедшем знаю только я сам.

Сказать, что второй вариант мне нравился куда меньше — значит, не сказать ничего. Ну и сам факт того, что Ли пришел не на разведку, а дожимать меня, означал, что я и сам в разработке уже продолжительное время. Проклятье! Как я мог так проколость?

Выругавшись, я