Межевик - Дмитрий Александрович Билик

на меня, не на Леру, а исключительно на самого обделенного жизнью рубежника. А после тот самый дед медленно, не сводя взгляда, в одно мгновение приблизился к нам. Только стоял возле двери и бах — уже рядом со мной. Хоть в чем-то эти фильмы не наврали!

Он поднял головешку и теперь я увидел, что Колянчик зря так разорялся. Ничего смертельного у него не было, да, мочка уха рассечена, но не более. Может, даже зашивать не придется. Не пришлось бы, тут же поправил я про себя.

Дед дрожащими сухими губами взял растерзанное ухо в рот, а я смотрел, как нервно дернулся его кадык. Вместе с ним тревожно ударило и мое сердце, все это время будто забыв, что вообще надо биться. А потом упырь… резко отстранился от Колянстоуна и сплюнул.

— Ну и шмурдяк! Ты чем питаешься?

— Что добрые люди в рот положат, то и жую. Я же неприхотливый, всем питаюсь: петухами, белками и херами мелкими!

— Ты бы проверил себя на холестерин. И с печенью точно проблемы. Фу, а говорят, что с голодухи чего только не съешь.

Я, который все это время смотрел на происходящее в стадии ошаления последней степени, вдруг не сдержался и заржал. Само собой, насколько это позволяло недвижимое положение.

— Ты чего? — удивился дед-упырь.

— Я думал, что вы его того, выпьете, — честно признался я. — Хотя не совсем понимаю, как там функционирует кровообращение в этой голове.

— Опять эти предрассудки, — вздохнул тот. — Костик, ты говорил, что это люди Андрея. Я думал, что они более прогрессивных взглядов. Мы же не кровососы какие, а цивилизованные упыри.

— Простите, видимо, произошла какая-то ошибка, — поспешил извиниться я.

— Конечно, ошибка. Мы давно не пьем людей. Точнее, пьем, нам это жизненно необходимо, но владеем собственными станциями переливания крови. Хочешь, возьми четвертую положительную, терпкую, как старое испанское вино. Или вторую отрицтельную, кислую, как гранатовый сок. У нас нет потребности убивать людей!

— Но иногда приходится! — с решительным нажимом добавила женщина.

Я, кстати, заметил, что из всех упырей она единственная смотрела на нас с неприкрытой неприязнью.

— Мы пришли с миром… — сказал я, почти как герой в книжках Фенимора Купера.

— Все так говорят, — не унималась женщина. — Но вы уже знаете, где мы находимся и можете разболтать это остальным.

— Лариса, ну что ты начинаешь? — миролюбиво сказал дед. — В этом плане все гораздо проще, они же пришли компанией. Вот если бы молодой человек пожаловал один, тут возникли бы проблемы.

Я усмехнулся по поводу «молодого человека», так меня не называли лет эдак… в общем, очень давно. Хотя по сравнению с дедом я, наверное, действительно был пацаном. Если он в обличье нечисти выглядит как дряхлый старик, оставалось только догадываться, сколько ему сейчас.

— Может, тогда отпустите нас? Ну, чтобы мы могли пошевелиться.

— Не так быстро, сначала вы заключите договор между собой.

— Зачем? — не понял я.

— Чтобы, как заметила Лариса, вы не проболтались кому-нибудь о нашем логове.

— И башку тоже! — потребовала женщина. — В прошлый раз забыли, а он рубежников привел.

— Да, договор будет трехсторонний, — кивнул дед. — Ничего сложного, просто придется повторять за мной.

— А если нет? — решила подать голос Лера.

— На нет и суда нет, — грустно заметил упырь и девушка тут же замолчала. Поняла, какая участь нас ждет в случае отказа. — Костик, помоги, старый я стал для этого.

— Прибедняетесь, Поликарп Ефремович, — усмехнулся лопоухий, однако тут же подошел к нам.

Вместе они продолжили заниматься операцией «Расставь манекенов для открытия магазина». А именно повернули нас с Лерой друг к другу, подняли руки на уровень живота и вложили нам в ладони Колянстоуна.

— Ай, аккуратнее, ухо же, ухо. Глаз не выдавите.

— Вам еще повезло, — комментировал свои действия упырь, которого назвали Поликарпом Ефремовичем, — первая версия артефакта подразумевала полный паралич, без возможности разговаривать. Как понимаете, шансов бы у вас не было никаких. Но мы же не кровопийцы какие…

Мы, в том числе и головешка, благоразумно промолчали. Зачем поправлять человека (пусть он и не совсем человек), который хочет тебя освободить?

— Повторяйте… Я, называйте свое имя.

— Я, Говорова Валерия Николаевна по прозвищу Лиса…

— Я, Уваров Николай Геннадьевич, по прозвищу Нюх…

— Я, Белов Михаил Евгеньевич… без прозвища…

— Клянусь не пытаться навредить нелидовским упырям и их логову словом или делом… обязуюсь хранить в тайне все, что услышу и увижу в логове… Договор этот срока не имеет и не может быть разрушен… И если нарушу я его, пусть собственный хист накажет меня.

Говорил он с небольшими паузами, чтобы мы успевали повторять. Я же с интересом наблюдал, как такие гордые и независимые рубежники (и речь шла далеко не обо мне), смиренно склонили головы и не стали искушать судьбу. Что Валерия Николаевна, что Николай, как выяснилось, Геннадьевич, а никакой не Николасостоун.

Юридически рубежный договор между тремя лицами не отличался от двухстороннего. Можно сказать, что в этих соглашениях я уже стал разбираться. Как только упырь замолчал, а мы и интонационно, и мысленно закончили озвучивать текст, по рукам разлилось приятное тепло.

Правда, выяснилось, что теперь нельзя убивать этих упырей. Но это меня не сильно расстроило. Честно говоря, я и прежде не желал становиться новым Ван Хельсингом, в отличие от Леры. Да и ребята, как выяснилось, оказались вполне приятные. Кроме разве что Ларисы. Та продолжала буравить взглядом, словно хотела съесть. Не в прямом смысле, что меня пугало еще больше.

— Ну вот и замечательно, — улыбнулся старый упырь. — Теперь можно отключать эту хреновину. Костик, вот здесь ты точно нужен.

— Сей момент, — отозвался лопоухий. — Сейчас все сделаю. Сема, опусти ты уже арбалет, и так наворотил дел. Давай бегом за табуретом. Сначала наворотили, а потом стали думать, как артефакт будет работать, — принялся объяснять он. — Что называется, гладко было на бумаге, да забыли про овраги.

Дождавшись обещанную мебель, Константин поставил ее аккурат под диско-шар. Взобравшись на табурет, он открыл незаменимую в любой уважающей себя тусовке вещь и стал ковыряться. Напоминал он сейчас не крутого упыря, а самого обычного мужичка, которому понадобилось починить электрику. Ладно, не самого обычного, а облаченного в халат и очень сомнительные тапки. Короче, мужичка с жесткого похмелья.

— Все, готово! — секунд через пять сказал он.

Хотя мог ничего и не говорить, я и сам почувствовал, как тело вновь стало слушаться. Причем, пришла еще и неприятная боль, словно мышцы долго находились в напряжении, а теперь расслабились. Когда я стоял истуканом, ее не было. В любом случае хорошо, когда твое тело, как