Это я, Катрина - Сергей Чернов

— Ну, короче, тут в подъезде прижал в уголке… — делаю паузу ради ужина, Эльвира от нетерпения аж ёрзает. — Целовались, в общем…

— Ты ж говорила, что вы и раньше так делали⁈

Далее разговор становится всё более женским, а значит, совсем бестолковым. На мужской глупый взгляд, конечно. Между женщинами обмен информацией часто идёт непостижимыми для мужчин путями. Только к десерту Эльвира задаёт более или менее толковый вопрос:

— Сегодня тоже?

— Ага, опять на руках носил, — заявляю гордо.

— Ты, главное, не упусти момент на шею перепрыгнуть, — хихикает Эльвира, а я хмурюсь:

— Э, э, не стоит так о моём папочке!

Потом хихикаем обе. Близнецы вслед за нами тоже радуются. Догадалась, почему они редко капризничают и плачут. Вид постоянно весёлых нас — мамочки и сестры — не даёт. Мы у них своими смешками выброс эндорфинов постоянно индуцируем. При таком уровне гормонов счастья в организме и захочешь, не сможешь заплакать.

Для близнецов наступило золотое время. Уроки делать не надо, а гимнастикой вместе занимаемся под завистливыми взглядами мачехи. Сегодня в мяч играли. Такой большой, надуваемый. Толкали его головой, чтобы загнать в ворота. Только близнецам почему-то всё равно было, в какие ворота гол забивать. Так что я легко выиграла.

— Наблюдаю уже минут десять и не понимаю, по каким правилам вы играете, — с кружкой чая в дверях кухни стоит папахен.

Я и не заметила, как он пришёл.

Близнецы шустро, как таракашки, устремились к отцу. Я тоже дёрнулась, но вовремя одумалась.

— Думаешь, я понимаю? — встаю, чтобы поприветствовать главу прайда поцелуем в щёку. — У них спрашивай.

Киваю на облепивших его ноги и пытающихся встать близнецов.

Вечером после медитативных манипуляций мачехи обращаюсь к заглянувшему папочке:

— У меня вопрос есть. Или лучше сразу в виде просьбы сформулирую.

— Формулируй, — на плечи ложатся его руки.

— Вы не могли бы… то есть орден не мог бы собрать максимум информации об имперском университете? Лично меня биофак интересует. Преподавательский состав, кто с кем и против кого дружит, личные интересы, влияние разных кафедр, самые авторитетные люди. Процедурные вопросы тоже важны. Кого и как назначают в приёмные комиссии, есть ли какие-то негласные рекомендации кого пропускать, кого срезать.

— О как! — меня гладят по голове. — Собралась на биофак?

— Я и в лицей туда же хотела, но возможности не было.

— Почему не медакадемия?

— Медицина — область практического, а меня передовая наука привлекает. Генетика — прежде всего. За ней будущее.

Папочка усмехается:

— Когда-то я тоже думал, что будущее за электронно-вычислительными системами…

— И оказался прав, так ведь?

Он задумывается. И после паузы огорчает меня:

— Понимаешь, Даночка, такие дела в ведении Алхояна. Надо объяснять, как он к тебе относится? Я даже не скажу, что совсем плохо, но чёрная кошка между вами пробежала.

Это неприятно. Но кто ж знал⁈ Да если б и знала, скандал был неизбежен с момента, когда старая ведьма появилась рядом. Она со всеми конфликтует, для неё весь мир — охотничьи угодья. Однако наличие препятствия означает только то, что его надо преодолевать.

— А если действовать через магистра? — выдаю очевидную идею.

— Тигранович может догадаться, ради кого тот старается, — в голосе отца не слышно уверенности.

— Если ударить сразу по нескольким основным факультетам, то не догадается. Запросить максимально подробные сведения о всех естественно-научных факультетах. Гуманитарные — за борт, геологический туда же. Химфак, мехмат, физфак, биофак.

— Посмотрю, что можно сделать, — большего папочка пообещать не мог.

8 января, среда, время 16:00.

Москва, СМЭ-3.

Стелла давно ушла, у неё шестичасовой рабочий день. Как и у меня, что не совсем законно: я же несовершеннолетняя. Шеф отдыхает, я одна в лаборатории. Восстанавливаю навыки анализа крови. Кое на чём.

Доносится лязг со стороны входа. Кто-то пришёл. Затем голоса приближаются ко мне и дверь открывается. Чтоб вам! Ладно, завтра с утра доделаю.

— Ну, сами же видите, дорогой мой! — шеф в своей манере. — Конец рабочего дня, Стелла уже ушла, Даночка просто время убивает до своих занятий. Её рабочее время давно истекло.

— Добрый вечер, Андрей Степанович, — обворожительно улыбаюсь давно знакомому следаку. — Как у вас дела?

— Да какие у них могут быть дела, Даночка⁈ — заводит глаза к потолку Кругленький, не давая мне даже услышать ответное приветствие. — Всё как обычно, дорогая моя! Вынь да положь!

По коридору скрежетание колёс каталки. Ага, очередной клиент прибыл.

— А что случилось? — любопытство не порок.

И тут же попадаю под двойной удар: следак Семёнов протягивает мне лист (не скрывая радостной надежды), а шеф обрушивает на меня осуждающий взгляд. Но всё равно читаю.

— И что же вы хотите, господин Семёнов?

— Да чего они могут хотеть, Даночка⁈ — почти взвывает шеф. — Я же сказал: всего и сразу!

— Андрей Степанович, весь запрошенный объём мы сможем сделать примерно за полдня, — привираю, но надо же шефу угодить. — То есть, сейчас даже смысла нет начинать. К тому же мы не железные, к концу дня, знаете ли, самые выносливые устают…

Шеф глядит одобрительно. Только полисменам кость всё равно надо бросить. Иначе эти собаки не отстают.

— Быстро можем сделать соскоб на микрочастицы, — анализ-то на состав металла всё равно не у нас делают. — Вам же всё равно надо его в другую лабораторию везти.

Предложенный вариант внатяжку, но устраивает всех. Идём к клиенту. Мужчина, без верхней одежды, лежит лицом вниз, на спине намокшая от крови синяя клетчатая рубашка. Навскидку — ножевое ранение в области сердца.

Семёнов спокойно наблюдал за нашими действиями, пока не увидел, как шеф бесцеремонным и точным движением расширяет пальцами рану.

— Смотри-ка, Даночка, ножичек-то крепкий оказался, даже ребро подрезал…

Нам же лучше, то есть следствию. На кости точно микрочастицы окажутся. Через четверть часа шеф выносит сбежавшему в коридор Семёнову пару прозрачных пакетиков. Я отвожу клиента в отстойник. Морозильных камер у нас пока нет. Только обещают. Но ничего не случится: там у нас околонулевая температура.

— Я тебя обожаю, Даночка, — на прощание шеф грозит пальцем, — но поперёк батьки больше не лезь. Этим ребятам только дай палец, руки обглодают до места,