Южный континент - Денис Игоревич Камков

не останавливались даже на перекус, предпочитая делать это на ходу. Я ехал впереди, давая возможность Сэму больше отдыхать, делать перевязки, намазывать при этом рану, никак не желавшую заживать, какими-то лишь ему известными и запасенными еще у эльфов, лечебными травами и мазями. Похоже, что часть отравы, все-таки успела попасть в кровь, потому что даже спустя несколько дней, его глубокий порез не желал закрываться. Из раны по-прежнему сочилась кровь при каждой перевязке, а вместе с ней выделялся гной и сукровица, из-за которых намокали свежие повязки и тем не давали его ране подсохнуть.

Сэм упрямо экономил манну, не тратил ее на очередные лечебные заклинания, которые давно бы уже позволили облегчить его положение. Я сделал несколько попыток его увещевать, но он так посмотрел на меня, что в его взоре я прочитал упрямое и непоколебимое решение, и не стал больше настаивать. Иногда мы менялись местами и тогда я, каждый раз уходил в транс, чтобы хоть немного восстановить себе силы и манну. Постоянные скачки выматывали нас троих, не давая гарну продыха, а нам как следует восстановить потраченные в логове дракона силы.

Несколько раз, за прошедшие следом за этим дни, мы натыкались на женские поселения, уже привычно огибая их по широкой дуге. Дважды мы видели охотников, но к счастью, мы первыми замечали их головы, торчащие вдалеке над верхушками трав, и тут же спешивались, чтобы спрятаться в густой, и уже окончательно пожелтевшей траве. Лето уже было совсем близко, и дневные переходы давались нам все тяжелее, но мы все же продвигались под палящим немилосердно солнцем. Мы терпели, закрывали свои головы и лица белыми тряпками, изредка поливая их водой, которой запаслись в избытке еще на реке. Кроме этого, по пути нам несколько раз встречались подсохшие ручьи, которые, судя по направлению течения, спешили присоединить свои скупые воды к Нхоран, тем делая ее все более полноводной.

Пыль, созревшие семена трав и труха засохших и крошащихся от легкого прикосновения стеблей, превратили нас в призраков, сливавшихся с местностью полностью. Даже белые тряпки на головах, становились желто – соломенными, уже через час пути. Мы очень скоро начинали чихать, и приходилось поневоле смачивать, или менять закрывающие лицо повязки все чаще. Горячий воздух, запах сухой травы и пыль, стали единственными нашими спутниками на эти долгие дни. Днем можно было уже особенно не скрываться, наступила пора, когда южане переходили на летний режим жизни, предпочитая прятаться от солнца от рассвета и до заката. Мы пользовались затишьем и отсутствием погони и теперь уже могли себе позволить пережидать самые жаркие часы под складными навесами, которыми уже не раз пользовались ранее в пути, Мы даже позволяли себе разжигать костер, чтобы хоть иногда поесть что-нибудь горячее. Когда по пути попадался ручей или небольшая речушка, мы с удовольствием купались и устраивали стирку нашего пропахшего потом исподнего, а так же защитных тряпок и перевязок Сэма. На таком солнце выстиранное высыхало буквально за несколько минут.

Нам несколько раз попадались различные звери, а пару небольших косуль, мне даже удалось подстрелить. В эти дни, на обед было свежее, поджаренное мясо, а не доеденные куски, мы закоптили и жевали уже на ходу. Уж не знаю почему, но желтые кошки нас не атаковали, хотя пару раз мы видели их поджарые гибкие тела, рассекающие бескрайние травы поодаль. Поскольку в них присутствовала магия, они конечно чувствовали ее и в нас, но я сильно сомневался в их разумности настолько, чтобы допускать возможность, или тем более заранее наделять их способностью, делать логические выводы. Скорее тут работали их инстинкты, хитрость и чувства опасности, которое мы источали.

Пошла вторая неделя нашего пути на север, и заканчивался месяц нашего тут пребывания. Лето окончательно вступило в свои права, и мы все меньше часов могли себе позволить проводить в дороге. Ночью мы предпочитали отдыхать, причем делали это по очереди, чтобы не терять бдительности. Днем уже не четыре, а шесть часов приходилось проводить под навесом, скрываясь от бьющих отвесно лучей обжигающего солнца. На дорогу оставалось лишь по три-четыре часа утром и вечером, что замедляло наше передвижение просто катастрофически.

Кроме всего прочего, гарн, так же как и мы, мучающийся от жары, а если учесть его густую длинную шерсть то и побольше нашего, начал вызывать наше беспокойство. Он сильно исхудал и потерял в скорости, а еще через два дня, ночью, он ушел в сторону ручья, возле которого мы разбили лагерь и не вернулся. Утром мы обнаружили его обглоданные кости, но не криков нашего едва живого животного, ни звуков борьбы, дежуривший вторую половину ночи Сэм, когда это и произошло, не слышал. Либо обессиленный гарн не смог ничего противопоставить хищнику или хищнице, даже не сделав попытки защититься, или хотя бы привлечь ревом наше внимание, либо хищник действовал настолько молниеносно и умело, что просто не дал ему такого шанса. В итоге мы остались без транспорта.

Утром мы провели ревизию нашей поклажи. Нечего было и думать тащить все то, что вез гарн на себе. Мы безжалостно выкидывали из сумок и торб все лишнее, оставив только необходимый минимум. Пришлось расстаться и с отработавшими артефактами, и с запасом мяса и даже с потрепанной, но еще годной запасной одеждой. Единственное что я не позволил выкинуть разошедшемуся в отбраковке Сэму, так это запас лекарств и перевязочного материала, который еще можно было отстирать.

Глава 26. Южный континент. Мир Пента. 391 год. В кольце блокады.

Мы были уже совсем недалеко от кромки джунглей. В чудом, как уцелевшую, при отбраковке поклажи несколько дней назад, подзорную трубу, я уже видел их сочную зелень опушек, наконец сменившую, уже набившую оскомину желтизну, саванны. Был поздний вечер. Мы только что закончили очередной утомительный, пеший переход, который должен был бы стать последним, перед завтрашним утренним рывком, который завершится во влажной сельве, среди пальм, лиан, акаций, папоротников, и Восемь еще знает чего.

Я уже готов был сложить подзорную трубу и убрать ее в рюкзак, когда мне на глаза попалась чья-то голова, мелькнувшая и вновь пропавшая среди волн травы, колыхавшихся подобно морским просторам, под появившимся здесь, на разделе видов растительности ветерком. Я продолжил наблюдение, и уже чуть левее, увидел еще одну, а затем еще и еще, поднимающиеся над травой, оглядывающие вокруг, и снова исчезающие бритые головы, явно принадлежащие воинам. Никто кроме них не скоблил свою волосяную растительность на голове, никто больше не