Созвездие Дракона - Мария Доброхотова

— Я заметила, — несколько обиженно отозвалась Таня, потирая несчастный лоб.

Мирча сам ориентировался в чужом подвале из рук вон плохо, и лестницу они нашли не сразу. Подвал оказался на удивление глубоким, и лезли они по шаткой лестнице целую вечность, но на их счастье, люк в подпол оказался не заперт, и они вылезли в кухню, щурясь от серого дневного света. За столом сидела семья: мужчина и женщина, а рядом пара детишек, — которые так и замерли с ложками в руках. На их глазах из подвала выползли два человека, грязные, как бурундовы твари, оборванные, а девчонка так вообще с синяком на лбу.

— Какого беса? — прорычал мужчина, и Таня предупреждающе выставила руку:

— Илибург надзор, проверяем трубы! Ваши в ужасном состоянии. Грязь, вонь, крысы и нарушение всех норм.

— Это даже не наши трубы! Они городские, — возразила женщина.

— Вот! — подняла палец Таня. — Не бережёте казённое оборудование.

— Пошли уже, — Мирча взял её за руку и потащил к выходу.

— Мы вернёмся с повторной проверкой, и чтобы всё было исправлено! — крикнула она напоследок.

— А ну пошли во-он из моего дома! — голос мужчины угрожающе взлетел вверх, но Мирча уже распахнул дверь и вытащил Таню на улицу. Вдохнув свежий зимний воздух, она зашлась в счастливом смехе, и Мирча поддержал её.

— Ну, теперь этому тупице нас не найти, — заявил он. — Я проведу тебя дворами, и ни одна ищейка нас не догонит.

Они еще несколько секунд постояли, весьма довольные собой и друг другом, а потом отправились в убежище.

* * *

— Почему ты не сказала, что ты ранена? — Кэлин хмурился, скрестив руки на груди, пока врач за ширмой из старого пододеяльника рассматривал Танино бедро. Его звали Лекнир, и он выглядел на удивление обеспеченным для лекаря, который мог бы заниматься мятежниками самого низкого пошиба. Лекнир был высок и строен, его костлявую фигуру облегал строгий сюртук с двумя рядами пуговиц, из нагрудного кармана виднелась простая серебряная цепочка часов. Лицо его было худым и длинным, будто вытесанным топором, настолько угловатыми казались его черты, и единственным украшением служило пенсне с маленьким камушком-капелькой на цепочке. Прежде, чем приступить к осмотру, Лекнир стащил тонкие, хорошей выделки перчатки и аккуратно положил на табурет, который временно служил столиком.

— Я и не подумала. Забыла. Мне просто очень хотелось сделать что-то, чтобы заслужить тарелку супа. Чтобы вы не кормили меня просто так, — отвечала Таня, лежа на животе и позволяя доктору вдоволь насмотреться на её ранение. Лекнир аккуратно трогал пальцами покрасневшую кожу, стянутую швом, и Таня то и дело морщилась от боли. — Хотела помочь.

— А если бы тебя поймали? К Бурунду таких помощничков мне!

— Так не поймали ведь.

— Это не аргумент! — заявил Кэлин, в порыве возмущения заглядывая за пододеяльник. Таня лежала на животе, положив голову на руки, и Лекнир склонялся над её обнаженными ногами, крепкими и очень белыми, как мрамор. Кэлин замер, не отводя взгляд.

— Подожди снаружи, — спокойно попросила Таня.

— Проклятье, прости! — он тут же отпустил простынь, отскочив. Потёр пальцами глаза, прогоняя смущение и возвращая прежний воинственный настрой. Дедушка Дорд лукаво усмехнулся, но на него никто внимания не обращал.

— Ничего страшного. Ну что, доктор, жить буду? Или отрезать ногу по самые уши?

— Нагноения нет, — уверенно ответил Лекнир. Он распрямился, достал из саквояжа салфетку, резко пахнущую спиртом, и аккуратно протер длинные тонкие ладони. — Но шов совсем свежий и наложен, честно говоря, плохо. Вам просто надо дать ноге покой.

— Мне нужны в команде взрослые люди, — продолжил Кэлин, когда Таня вышла из-за импровизированной ширмы, застёгивая ремень на широких штанах, которые одолжила у Мирчи. Её собственные были испачканы в какой-то гадости и отмокали в железном корыте. — Которые отдают отчёт своим действиям. Неразумных детей у меня и так, — он кивнул в сторону Мирчи и Томы, которые бросали кости на щелбан, — полный дом. Тебе сколько лет?

— Двадцать пять.

— Двадцать пять? — Кэлин удивленно поднял брови. — Выглядишь моложе. В двадцать пять у тебя уже должно быть трое детей и тридцать три морщины.

— О, если однажды я в такое превращусь, пристрели меня.

— Что, неужели не хочется семьи и детишек? — спросил Дорд, и в голосе его слышалась такая снисходительная насмешка, что в груди у Тани поднялось возмущение.

— Нет, не хочу! Если я могу рожать, это не значит, что я должна.

— Это всё потому, что мужика у тебя нормального не было, — заявил тот, перемещая коня по шахматной доске. — Вот знала бы ты меня лет тридцать назад, то не Лекнир бы рассматривал там твои ранения, а я.

И столько обаяния было в лукавстве Дорда, что Таня невольно заулыбалась, и от возмущения её не осталось и следа. Она почему-то была уверена, что так бы всё и было, потому что ни уверенность в себе, ни особое очарование годы вытравить из Дорда так и не смогли. Таня подошла к нему, приобняла за плечи.

— Но это невозможно, и теперь я останусь одинокой до конца жизни, — улыбнулась она и переставила ладью на его доске.

— Ты чего творишь, всю партию испоганишь! — взвился Дорд, возвращая ладью на место. — Иди, иди подальше от доски.

— На задания больше не пущу, пока не сдашь мне норматив по бегу, — заявил Кэлин, решивший, что разговор не окончен.

— Слушаю, дэстор! Как скажете, дэстор! — радостно гаркнула Таня, а Кэлин вдруг помрачнел, отвернулся.

— Не называй его так никогда, — раздался из-за спины голос Дорда. — У него к дэсторам личная неприязнь.

Таня хотела спросить, в чем дело, но её уже не слушали, словно она была ребенком, который получил свою дозу сиропа, а теперь взрослым нужно было поговорить, и мешать им не следовало.

— Кэлин, у меня мало времени. Где ваш больной с лихорадкой? — нетерпеливым тоном спросил Лекнир, а сам смотрел на Таню долгим, внимательным взглядом, будто пытался прочесть, что скрывается в её белобрысой голове.

— В котельной. Ну, то есть, спальне, — поправился Кэлин, когда Лекнир коротко хмыкнул, но Таня не взялась бы утверждать, что он вообще слышал, что говорил глава призраков. Врач протянул руку, взял стоявшую в сторонке трость и проследовал за Кэлином из комнаты. Несмотря на хромоту, Лекнир двигался уверенно, почти грациозно.

Таня проводила мужчин задумчивым взглядом.

— Кто этот Лекнир вообще? — она ногой пододвинула табурет к столику с шахматной доской и уселась на него, поморщась от тупой боли в ноге.

— Человек, с которым лучше не связываться, — отозвался Дорд, не отрываясь от фигур.

— Почему? Он выглядит