Последний Дар Древних - Наташа Айверс

её, как сильно хочет, как будет бережен, осторожен… Её дыхание сбивалось, тело отзывалось на его слова волной разливающегося жара в животе — от его голоса, от его признаний, от той нежности, что пробиралась под кожу и в сердце.

Она тихо выдохнула его имя, не в силах сдержаться, шепнула «хочу быть твоей». Он замер на миг, а потом ответил на её робкое признание горячим, жадным и бесконечно бережным поцелуем и осторожно подхватил её на руки. Потом аккуратно опустил на постель, а сам лёг рядом. Её дыхание сбилось, ладони вцепились в его плечи, и она прижалась ближе, будто боялась, что он исчезнет. А он был рядом, мягко поглаживая её, выцеловывая лицо — медленно, с нежностью, будто хотел запомнить вкус её кожи, ловя каждый её вздох. Она сама не могла точно понять, что происходило с её телом — было волнение, предвкушение, радость. И тогда она коснулась его сама — шея, ключица, грудь. Он был горячий. Он дрожал — не от холода, от желания, от близости — и эта дрожь отзывалась в ней.

— Кайлен… — едва слышно прошептала она, когда он поцеловал её в шею, и в её теле зажглись огоньки — как крошечные вспышки, пробегающие от его дыхания.

Он замер на миг, глядя ей в глаза. Его дыхание стало чаще, горячее.

— Элла… — выдохнул он хрипло. Его ладони легли ей на спину, притянули ближе — так, чтобы она ощутила всю силу его желания.

Она осмелела. Потянулась ближе, целуя его с дрожащей решимостью: «Я — твоя. Теперь и навсегда.» Он зарывался лицом в её шею, в волосы. Его губы оставляли горячие следы — и каждый отзывался в ней жаром желания. Она не знала, как правильно, — но с ним всё было… естественно. Жадно. Нежно. Их тела искали друг друга с неуклюжей осторожностью, с трепетом, который бывает только в первый раз.

Ей хотелось большего. Ближе. Глубже. Одежда мешала, становилась лишней, и она медленно потянулась, снимая её. Пальцы скользнули по его плечам, вниз — по горячей груди. Кожа Кайлена будто впитывала её прикосновения, пылая под её ладонями. Она любовалась чешуйками — тонкими, будто живыми. Они подрагивали, мерцали, следуя за её движениями, оставляя на его теле ярко красный, дрожащий след. Он не сдерживал ни отклика своего тела, ни желания. А её пальцы… запоминали его. Каждый изгиб. Каждую впадину. Каждый отклик под кожей.

Её муж. Её мужчина.

Её ласка превращалась в клятву, в безмолвную просьбу: «Помни меня. Запомни нас. Даже если это — наша последняя ночь.»

Он затаил дыхание, когда её ладони скользнули ниже, по его животу, и она почувствовала, как под её пальцами дрожат его мышцы. Его тело отзывалось на её прикосновения, как натянутая струна — дрожью, жаром, едва слышным стоном, который сорвался с его губ, прежде чем он успевал его сдержать.

Он выглядел… другим. Мягким и сильным одновременно. Его грудь, испещрённая тонкой россыпью чешуек, вздымалась в такт его неровному дыханию. Он не прятал эмоций — и это сводило её с ума. Эта полная открытость. Эта безусловная честность.

Когда она приподнялась и поцеловала его в губы, он сжал её сильнее. Его руки прошлись по её спине — медленно, с благоговейной осторожностью. Он будто спрашивал: можно? А она ответила — прижавшись к нему всем телом так, чтобы ни миллиметра воздуха не осталось между ними.

— Ты — моя, — прошептал он, целуя.

— Я твоя. А ты — мой… — выдохнула она ему в губы, чувствуя, как его дыхание смешивается с её.

Он приподнял её, раздевая, сопровождая каждое движение поцелуем. Его губы неторопливо скользили по её телу, заполняя жаром каждую впадинку, запоминая каждый изгиб. Её дыхание сбивалось; она замирала под его поцелуями — то вцепляясь пальцами в простыню, то выгибаясь к нему навстречу.

Это было первое прикосновение двух душ. Он был её защитой. Её силой. С ним она могла просто быть — настоящей, живой, собой. В его руках — сильных, но таких бережных — она позволяла себе быть уязвимой. Потому что знала: рядом с ним это было безопасно. Его сила была её опорой. А он сам — её верой. Она доверилась ему. Без остатка.

И когда между ними не осталось больше ничего — ни преград, ни сомнений, ни одежды, — он замер на миг, заглядывая ей в глаза. Его объятия стали крепче, и в этом движении было всё: нежность, трепет, желание быть рядом — и страх причинить ей боль.

Она кивнула — еле заметно. И в тот самый миг, когда их тела наконец соединились, Элла ощутила, как всё вокруг будто растворилось. Остались только они — их дыхание, их прикосновения, их близость. Тихая. Глубокая. Настоящая. Чувство было новым, непривычным, на мгновение — слишком острым. Но лёгкая боль тут же растворилась в тепле его рук, в его нежности. В том, как бережно он прижимал её к себе и как заботился — о ней, о каждом её вдохе, каждом отклике её тела. О её комфорте. О её удовольствии.

Они двигались медленно, бережно. Прислушиваясь друг к другу, привыкая к этому новому ощущению. Даря себя друг другу — полностью, без остатка.

И в какой-то момент, среди горячего шёпота, сбивчивого дыхания и дрожащих тел, всё изменилось.

Магия. Теплая, звенящая, всепроникающая — поднялась изнутри, вспыхнула между ними. Её метка вспыхнула золотом. Его глаза засветились огнём изнутри. Они не просто соединялись — их судьбы сплетались.

Элла почувствовала как её тело будто потеряло свою форму, превращаясь в нечто неосязаемое, полупрозрачное — как воздушное облако. Остался только горячий, пульсирующий свет, который пронизывал её душу и разум, наполняя их странным ощущением, как будто она вне времени, вне пространства. Тело осталось там, в каюте, но её дух, её сознание — взмыли ввысь.

Она парила в бесконечном космосе, оглядывая свой эфемерный силуэт драконицы — это была она сама. Её магия, её сила, её самая суть. И тогда появился он — Аургар.

Его энергия обвивала её, но не как сила извне — а как поток, который был частью её самой. Как дыхание. Как ритм сердца. Истинные. Одно целое.

Элла видела, как от их тел в разные стороны тянутся нити — тонкие и толстые, светящиеся и тусклые. Каждая — связь. Память. Суть.

Она протянула руку к одной — тонкой, яркой, с пробегающим по ней огненным отливом, и едва коснулась…

— Как ты, малышка? — проворчал дракон Ксавира. Голос был хриплым — словно из