Сантехника вызывали? - Алекс Купин

знаете вот не похожи на те что я видел во всяких группах в вк по типу «фарша Потапыча». И смотрели они прямо перед ним, на мутную воду канала, с каким-то странным, осмысленным выражением.

— Он там чего, шевелится? — спросил Саня шёпотом. — А то может померещилось мужикам спьяну, и то просто кто мертвяка выловил да посадил?

— Головой крутит иногда, — ответил Фёдор Иванович. — Когда к нему кто-то подходит, он поворачивает голову и смотрит. Но не агрессивный, нападать говорят не пытался. Просто сидит и смотрит.

— А пробовали с ним говорить? — я прикидывал с чего начать.

— Пробовали. Молчит он, то ли не хочет говорить, то ли не может. Кто ж его знает, как у утопленников с голосовыми связками. Я первый раз такого вижу. Да думаю и вы, случаев похожих я не находил.

Я спустился по бетонному откосу вниз, к воде. Сапоги скользили по мокрому бетону, поросшему зеленоватой слизью. Саня пошёл за мной, на всякий случай прихватив разводной ключ, сказал что если честно, то он его, «по кумполу треснет». Лёха остался наверху, с его рукой пока было трудно карабкаться по откосам.

Утопленник сидел неподвижно, когда я подошёл метра на три, он медленно повернул голову и уставился на меня. Глаза у него всё-таки были мутные, как у дохлой рыбы, видать сверху не понял этого из-за солнца, но смотрели они вполне разумно. От этого стало не по себе.

— Здорово, — сказал я, чувствуя себя полным идиотом, кому расскажи, что с топляком разговаривал. — Ты чего это тут сидишь, людей пугаешь. Может, расскажешь, чего тебе надо? Мы помочь постараемся. Тут как бы тебе сказать дружище, дело такое, в общем нельзя мертвякам среди людей таскаться, неправильно это, понимаешь?

Утопленник моргнул, впервые за всё время.

— Он чет не говорит, не отвечает, — сказал Саня из-за моего плеча. — Может, это, его того, вантузом? — я уже хочу ему премию Дарвина вручить, ей богу. Но чувствую что одному мне такие мысли в голову приходят. Хотя её вот, как раз на днях первый раз присудили, но видать не тому. Наш то Санька её точно больше заслуживает, своей смертью он точно не помрёт.

— Погоди, — я присел на корточки и попытался рассмотреть утопленника повнимательнее. — Сань, глянь-ка на его левую руку.

Саня прищурился и присвистнул. На запястье утопленника виднелась полоска светлой кожи, след от часов, которые, видимо, слетели при падении в воду. А чуть выше, на предплечье, темнела татуировка: какой-то якорь и надпись полустёртая, неразборчивая.

— Моряк, может? — предположил Саня. — Или речник.

— Может. Но боюсь нам она не поможет. Не видать что написано.

Я попытался вспомнить всё, что рассказывал дядя Стёпа про утопленников. Они никогда не выходили на берег. Даже не оживали почти никогда только если их что-то держит. Но там были обычные, а этот вон, выперся на набережную считай.

— Слушай, — сказал я утопленнику, — ты меня, может, не слышишь. А может, слышишь. Если ты чего-то ждёшь то ты дай нам как-то знать. Мы поможем, я сантехник, мне по долгу службы вам помогать положено.

Утопленник моргнул во второй раз. А потом медленно поднял правую руку и указал куда-то вверх по течению канала. Туда, где виднелся старый, полуразрушенный пирс и заброшенная будка спасательной станции.

— Что там? — спросил Саня. — Чего это он туда тычет?

— Спасательная станция, — ответил за нас Фёдор Иванович, который тоже спустился к воде. — Закрыта правда уже третий месяц. На ремонт, кстати нужно проверить, табличку «Купаться запрещено» они там повесили или нет. Я писал запрос в администрацию, но говорили не было.

Я посмотрел на утопленника. Он всё ещё указывал на станцию. Потом медленно опустил руку и снова уставился на воду.

— Он хочет, чтобы станцию открыли? — спросил Саня. — Или чего? Или там может кто был кто его утопил?

— Не станцию, — вдруг понял я. — Табличку, он наверное хочет, чтобы повесили табличку. Чтобы другие не повторили его путь. Он же здесь утонул, правильно?

Наш зомби ихтиандр кивнул.

— В июле парень как раз пропал, по приметам похож, — проговорил участковый. — Жарко было, полез купаться.

Видать нырнул и не выплыл. Ну вот и приперся сюда, на станции то нет никого, там наверное посидел и понял это. Вот и пошёл к людям.

Я выпрямился и посмотрел на утопленника сверху вниз, всё пока выглядело логично, да и мертвяк кивал подтверждая наши догадки.

— Слушай меня. Я обещаю, что табличку поставят. Сегодня же напишу заявку. Через неделю будет. Ты меня слышишь?

Зомбарь снова кивнул.

— И ограждение попрошу, — добавил я. — Чтобы вообще никто не купался, пока станцию не откроют.

Утопленник медленно повернул голову и посмотрел мне прямо в глаза. В этом взгляде было что-то, от чего у меня мурашки побежали по спине. Бр-р-р, неприятно было, но я молодец, взгляд выдержал. Даже вроде бы не дрогнул. Ну и работёнка у меня, врагу не пожелаешь.

Ихтиандр снова кивнул, потом встал, что-то булькнул, и вдруг шмякнулся в воду. Только мы его и видали. Нет, ну что за человек, а тело отдать? А похоронить по-людски? Но видимо ему этого было не нужно, не прыгать же мне честное слово за ним.

Мы стояли молча, думали что делать, доставать тело или его уже не найдешь. Решили, что пусть идёт с миром, раз сам так решил.

— Вот это да, — выдохнул Саня. — Быстротой всё решил, как с банником прямо! А чего с телом? Вдруг он опять вылезет?

— Не думаю что вылезет, — сказал я. — Он просто не хотел, чтобы кто-то ещё погиб, вот и сидел, ждал пока заметят да табличку поставят.

— А ограждение зачем пообещал?

— Ограждение, это уже моя инициатива верно, но пусть будет. На всякий случай, — а случаи как мы знаем бывают разные, не всегда даже забор бетонный помогает.

Мы поднялись на набережную. Лёха, стоявший у парапета, покачал головой. Фёдор Иванович хлопнул меня по плечу.

— Ну, Николаич, ты даёшь. Тебе орден пора выдавать, кстати, насчёт хоронить, нет у него никого, детдомовский он, тревогу что пропал соседи забили, он комнату получил недавно, даже ещё на работу не устроился, только из армии вернулся. Молодой совсем… Жалко парня.

— Обойдусь