Сантехника вызывали? - Алекс Купин

— А кому рассказывать? — Клавдия пожала плечами. — Три года назад, когда пропали пластинки Петра Ефимовича, я пыталась рассказать. Мне никто не поверил. Сказали: «Клавдия, ты сама и взяла, а теперь ерунду мелешь». И кстати вы тоже, даже слушать не стали. Пришли, выгнали полтергейста, выпили со мной чаю и ушли. А потом я узнала, что кто-то всем рассказал, будто это я украла пластинки. И вас винили, что вы меня покрываете мол, за водку. Ну да, налила я вам тогда, с устатку. Но правду говорю, не брала я тех пластинок.

Она вытерла глаза краем рукава.

— Я привыкла. Людям нужен виноватый. Пусть буду я, лишь бы Михална ушла уже спокойно.

В кухне повисла тишина. За окном начал накрапывать дождь, мелкий, барабанящий по подоконнику. Я смотрел на Клавдию Петровну и думал о том, как легко я сам, узнав про чашку и сервиз, решил, что она воровка. Как легко поверил Нине Павловне. Как легко принял версию, которая лежала на поверхности. Дядя Стёпа был прав. С духами проще.

— А где сейчас Маша, вы случайно не знаете? — спросил я.

— В Москве. У неё там муж, квартиру недавно получили новую. Адрес вроде как есть у Нины Павловны. Я не знаю точно. Ну и Егор знает где сестра, только его самого найди попробуй.

— Я позвоню ей, если найду номер. Не подскажете мне её фамилию? Иваныч думаю поможет по своим каналам.

Клавдия вскинула голову.

— Не надо, Николаич. Она девушка опасная. Она не просто так угрожала. У неё муж, он человек не простой, большая шишка в каком-то министерстве. Она может вам навредить.

— Я сантехник, Клавдия Петровна, — сказал я, поднимаясь. — Я с духами работаю. С баньши, с полтергейстами, с шушунами. Справлюсь как-нибудь и с министерским мужем, — а сам думал, что Маша явно врала насчёт машины, и деньги ей были нужны на другое, ну не может же у министерского работника не быть денег? Ну или она врёт о том кто её муж.

Через час Клавдия проводила меня до двери. На пороге я обернулся.

— И последнее. Почему баньши воет именно у вас? Если сервиз украла Маша, дух должен быть там, где она. А она в Москве. Почему тогда она завелась здесь?

Клавдия опустила глаза.

— Не знаю, может потому что я единственная, кто знает правду. Михална перед смертью возможно поняла, что ошиблась во мне, но было поздно. И теперь хочет чтобы я помогла разобраться может? Она же сервиз хотела Егору оставить.

— Сыну?

— Ну да, с дочкой у них давно не ладилось.

Я кивнул и вышел. Дверь за мной закрылась с тихим щелчком. А вот дождь на улице усилился. Я стоял под козырьком подъезда, смотрел на небо и думал о том, что теперь мне предстоит самое трудное: найти Машу и заставить её признаться в том, что она украла сервиз у собственной матери, если конечно не всплывут новые факты, а то может это и не она.

Но сперва нужно было на работу. Гавриловна обещала подкинуть вызовов, да и Саня, наверное, уже заждался. А вечером пойду к участковому, искать номер Марии. И узнавать есть ли у меня дома межгород, помню раньше многие звонили с телеграфа.

Я перехватил вантуз поудобнее и зашагал в сторону ЖЭКа. Нужно было поработать, а то бросил всё на Саньку.

Глава 19

На Обводный канал мы выехали втроём, всей бригадой, я, Саня и Лёха. Последний, несмотря на ещё не снятые швы, настоял на своём участии: «Хватит мне бумажки перекладывать, я там с тоски сдохну». Гавриловна, вручая наряд, сказала лишь то, что дело не совсем обычное. И то что нашли рыбаки какого-то утопленника, который сидит на берегу и пугает своим видом прохожих. И представляете себе, перекрестилась — что для неё, партийной женщины с тридцатилетним стажем, было делом неслыханным. И значило это только одно, как вы понимаете, то что нифига не простое нам предстояло дело.

Ехали молча, даже Саня, против обыкновения, не насвистывал очередную песенку, он в последнее время пристрастился ко всяким модным хитам, вместо того сидел, привалившись к окну автобуса, и задумчиво крутил в пальцах незажжённую папиросу, курить внутри ему настрого запретил водила, видимо хорошо знавший привычки моего напарника. Лёха разминал больную руку, осторожно, но настойчиво, как человек, который привык работать и не привык болеть.

— Слушай, Гриш, — спросил я у водителя, пожилого мужика в засаленной кепке, — а давно там этот утопленник сидит, не знаешь часом?

— Да третий день уже говорят что ли, — не оборачиваясь, ответил тот. — Рыбаки его сперва за пьяного приняли. А сегодня трое к нему подошли, те что первыми его заметили дня вот три как раз назад, а он синий весь, раздутый, и глазами на них блымкает молча. У них чуть удочки из рук не выпали. Сразу к участковому и побежали.

— К Фёдору Иванычу?

— К нему. Он сказал им что-то не по его части, надо ЖЭК вызывать. Ну, вот вызвали нас, едем теперь.

Я переглянулся с Саней. Утопленники по нашей части, это да, логично. Но обычно они в воде плавают, а не на берегу сидят. И тем более не таращатся на прохожих. Их знаете ли обычно раки гложут и те даже не сопротивляются. А тут зомби прям какой-то.

Через примерно минут пять мы уже были на месте, я вышел из пазика, размялся и посмотрел на канал.

Вода в нём была мутной, зеленоватой, и в ней отражалось низкое сентябрьское небо. На набережной уже собралась небольшая толпа: рыбаки с удочками, местные жители, пара милиционеров, которые держали зевак на расстоянии. Фёдор Иванович был здесь же, наш знакомый стоял, уперев руки в бока, и смотрел куда-то вниз.

— Здорово, Николаич, — сказал он, не оборачиваясь когда я подошёл. — Тут такое дело… Сам глянь.

Я послушно подошёл к парапету и посмотрел вниз. На бетонном откосе, у самой воды, сидел парень лет двадцати, если конечно можно судить по тому что он собой сейчас представлял. Одет он был в одни плавки, видимо, в чём купался, в том и утонул. Тело было раздутое, неестественно бледное, с синюшным оттенком. Волосы слиплись в сосульки. На плечах и груди виднелись следы от рыбьих укусов. Но глаза, глаза были открыты и даже