Сантехника вызывали? - Алекс Купин

— С Машей? — участковый нахмурился. — Это с которой, с дочерью Михалны что ли?

— С ней самой. У вас есть возможность пробить её адрес и телефон? Она в Москве, муж в каком-то министерстве работает, ну так мне Клавдия сказала. Мне нужно с ней поговорить. И ещё, не знаете случайно, межгород только с телеграфа или из дома я тоже могу?

— Можно с телеграфа, можно по телефону-автомату. Но проще с переговорного пункта, там хоть слышно нормально. А адрес, ну это да, это я могу. К вечеру принесу.

— Спасибо.

Остаток дня прошёл в обычной суете. Мы с Саней отработали ещё два засора, один на Седьмой линии, с лопнувшей прокладкой, второй на Четырнадцатой, где забился стояк. Оба вызова были бытовыми, и это даже радовало. Лёха, проводив нас до подсобки, ушёл на перевязку, его знакомая, Галя, обещала сделать по-быстрому, без очереди.

А вечером, когда я уже собирался домой, к нам заглянул Фёдор Иванович. Вид у него был усталый, но довольный.

— Держи, — он положил на стол сложенный вдвое листок. — Мария Сергеевна Смирнова. Проживает по адресу Москва, Ленинский проспект, дом сорок семь, квартира восемьдесят три. Телефон домашний есть. Звонить лучше с переговорного пункта, я тебе на углу Большого адрес написал, чтоб далеко не бежать. И не затягивай, жильцы меня уже извели с этой их баньши. Закончи пожалуйста побыстрее, будь другом.

Я взял листок и пробежал глазами. Мария Сергеевна Смирнова. Интересно, фамилия мужа или это девичья? Ладно, неважно. Мне её муж пока до лампочки того самого Ильича.

— Спасибо, Фёдор Иваныч, — листок перекочевал в карман робы.

— Не за что. Ты только аккуратнее с ней. А то обидишь девушку ещё зря, ей и так предстоит нехорошие новости узнать.

— Постараюсь быть как можно деликатнее, — обещание конечно дал, но знал, что могу не сдержать.

Я попрощался с мужиками и вышел на улицу. И уже через буквально полчаса зашёл на переговорный пункт, маленькую кабинку в здании телеграфа на Большом проспекте, пропахшую папиросным дымом. Телефонистка, женщина в синем халате, приняла заказ, сказала: «Ждите, соединю минуты через три», — и словно бы забыла про меня.

От нечего делать уселся на деревянную скамью у стены и стал ждать. Три минуты растянулись в десять. Я смотрел на потёртый линолеум под ногами, на облупившуюся краску на стенах, на старый аппарат с крутящимся диском за стеклом кабинки. И думал о том, что там, в моём времени, я мог бы набрать номер за секунду. А здесь…

— Гражданин Громов! — окликнула телефонистка вырывая меня из мыслей. — Кабинка номер два. Москва на проводе.

Я подскочил и рванул в кабинку, закрыл за собой стеклянную дверь и взял трубку. В ней что-то шипело, трещало и гудело, казалось, что голос с того конца доносится с другой планеты.

— Алло? — женский голос был резким, недовольным, словно её оторвали от важного дела. — Кто это?

— Здравствуйте, Мария Сергеевна. Моя фамилия Громов. Я сантехник из Ленинграда, из ЖЭКа номер три. Я по поводу вашей мамы звоню.

В трубке повисла пауза. Такая долгая, что я уже подумал, что нас разъединили.

— Кто вы, повторите ещё раз? — переспросила она наконец. Голос изменился, как будто она мгновенно собралась и приготовилась к обороне. — И что вам нужно?

— Ваша мама умерла, Мария Сергеевна. Вы, я полагаю, знаете об этом.

— Знаю, — отрезала она. — И что дальше?

— После её смерти в доме, где она жила, завелась баньши. Это дух, который появляется, когда покойник на кого-то сильно обижен, — начал объяснять барышне причину звонка. — И есть основания полагать, что обида связана с пропажей фамильного сервиза.

— Я не знаю ни о каком сервизе.

Я сделал паузу, глубоко вздохнул и сказал:

— Вы приезжали к матери, просили у неё деньги на машину. Произошла ссора, в которую вмешалась Клавдия Петровна, соседка. Она вас выгнала. Через три дня сервиз пропал. Клавдия утверждает, что сервиз забрали вы.

В трубке снова замолчали. Потом она заговорила, даже скорее затараторила.

— Послушайте меня, Громов. Я не знаю, кто вам что рассказал, но это ложь. Я уехала из Ленинграда сразу после той ссоры, да, была ссора, эта сумасшедшая Клавдия меня вытолкала взашей. Я уехала, понятно? И сервиза я не брала. Если он пропал, то и ищите у вашей Клавдии. Она на него давно глаз положила, ещё при матери. И вообще, вы матери кто? Никто. Вы сантехник же, да? Вот и чините свои трубы, а в семейные дела не лезьте. Я с матерью не общалась много лет, и воровать мне у неё было незачем. Всё, разговор окончен.

Раздались короткие гудки, я опустил трубку на рычаг и вышел из кабинки.

— Поговорили? — спросила телефонистка, не поднимая головы от журнала.

— Поговорил, — сказал я. — Сколько с меня?

— Три минуты, Москва, с вас рубль шестьдесят.

Я расплатился и вышел на улицу. Вечерний воздух показался холоднее, чем был до этого. Я постоял немного, глядя на прохожих, спешащих по домам, и пытался понять: соврала Маша? Или Клавдия? Или они обе? Или никто? И где, чёрт возьми, этот сервиз?

Я перехватил вантуз поудобнее и зашагал домой. Кузя ждал меня у двери, все три головы вытянулись в ожидании. Ну да, работа работой, а покормить котика, тьфу ты, змеика, это святое.

— Ну что? — спросила левая. — Какие новости?

— Поговорил.

— И как?

— Она сказала, что я сантехник и должен чинить трубы, а не лезть в её семейные дела. Неприятная женщина, грубая.

— А ты кто? — удивилась средняя голова.

— Я и есть сантехник.

— Вот и чини трубы, — резюмировала правая. — И духов выгоняй. А для этого тебе нужно найти сервиз. Значит дело выходит уже не семейное.

— Выходит что так, Кузьма. Баньши в доме на Восьмой линии до сих пор воет. И Фёдор Иваныч считает, что мы должны с этим разобраться как можно скорее.

— Мы — это кто? — уточнила левая голова.

— Мы — это я. А ты сидишь дома и не отсвечиваешь.

— Я вообще-то культурной программы ждал, — обиженно заявила средняя