Сантехника вызывали? - Алекс Купин

Я только только вышел из подсобки, собираясь на первый вызов, говорят слышали какой-то подозрительный шум в подвале на Четырнадцатой линии, как меня перехватил Санька. Вид у него был озадаченный, что для него совершенно несвойственно. Балагур и весельчак, он редко задумывался над чем-то

— Николаич, ты просил сказать, если я увижу что-то странное у дома Клавдии Петровны. Я вообще-то в то место с утра забегал с вызовом, к тёте Нюре.

— И? — нет ну почему нельзя говорить всё сразу, зачем эти паузы?

— И увидел там женщину, — Саня задумался, явно вспоминая ту, чтобы мне её описать. — Раньше я её точно не видал, одета хорошо, не по нашему, точно в импортном. Плащ такой, модный, сапоги на каблуке, на итальянские похожи. Так вот, она в подъезд Клавдии заходила.

Я отставил кружку.

— Когда это было?

— Минут сорок назад. Я сразу к тебе побежал, думаю надо сказать, вдруг по твоему делу.

— Описать сможешь? — ну вдруг я её видел, а Саньке лишь показалось, что чужая.

— Лет тридцать пять, волосы тёмные, стрижка короткая. Лицо… ну, знаешь, такое, симпатичное, но злое. Как вот, знаешь, ну как у учительницы, которая ставит двойки, а сама при этом удовольствие испытывает. С ней ещё мужик был, высокий, в шляпе, с портфелем. Но он остался в машине, постоял покурил, обратно в портфель портсигар кинул, портфель на задние сиденье и сам сел за руль.

— В какой машине?

— «Волга» белая. У подъезда стоит. Николаич, я это тут подумал, а может это ну…

— Я тоже об этом подумал, — перебил я парня. — Возможно это Мария. Мне нужно туда, срочно. Скажешь если что ушёл по делу баньши!

Я схватил вантуз и куртку, в дверях обернулся хлопнув себя по лбу.

— Саня, дуй за Фёдором Ивановичем. Он вроде сегодня в участке должен быть, если там нету то найди и скажи, что я к Клавдии пошёл, пусть тоже подойдёт если сможет. Если это Маша то с ней нужно поговорить. А я побежал.

— Один? Может, мне с тобой?

— Ты за участковым дуй я сказал. Я справлюсь, в конце концов я просто хочу поговорить.

Саня кивнул и умчался. А я почти бегом направился к Восьмой линии, молясь про себя, чтобы Клавдия Петровна не наделала глупостей если это всё-таки дочка Михалны.

На девятый этаж я взлетел, перепрыгивая через ступеньки, и остановился перед знакомой дверью, пытаясь отдышаться. Изнутри доносились голоса, тон был явно повышен. Говорили две женщины, Клава и ещё одна. Теперь я почти не сомневался, что это Мария.

Я постучал, голоса за дверью стихли. Потом послышались шаги, звякнула цепочка, и дверь приоткрылась. В щели показалось лицо Клавдии. Раскрасневшаяся, явно на взводе, она сперва хотела гаркнуть, это я видел по выражению, но потом чуть отступила и закрыла рот.

— Николаич? — она моргнула, как сова. — Вы… вовремя, проходите что ли…

— У вас кажется гости, — спросил я. — Точно не помешаю?

Клавдия вместо ответа просто сняла цепочку и отступила вглубь коридора.

В кухне, у стола, спиной к окну, стояла та самая женщина, которую описывал мне Саня. Я смог рассмотреть только её спину, зато заметил недешёвый плащ небрежно перекинутый через спинку стула. Она резко обернулась на мой голос. А что, и правда миловидная, но жёсткие черты всё портили, она окинула меня презрительным взглядом с головы до ног и вскинула подбородок.

Перед ней, на столе стояла коробка из-под обуви, а в ней, в ней, несколько перетянутых резинкой пачек с купюрами.

— А вот и тот самый сантехник, — произнесла Маша, смерив меня взглядом. — который мне звонил. Ну, проходите, товарищ Громов. Мы как раз обсуждали одно частное дело. Думаю вам тоже будет это интересно.

— Я вижу, — сказал я, глядя на коробку. — И что это?

— Это компенсация, — Маша улыбнулась, улыбка была очень неприятной, сейчас женщина напоминала мне гадюку. — Клавдия Петровна, как выяснилось, узнала что я храню у себя одну вещь, которая принадлежала моей матери. Я предложила ей продать эту вещь и поделить деньги. По-родственному. Пятьдесят на пятьдесят. Но она почему-то упирается и грозит сдать меня милиции. Может быть вы на неё повлиять сможете, я и вас не обижу.

— Это не её вещь, — сказала Клавдия тихо и отвела взгляд в сторону. — И не моя. Это сервиз Михалны, и он должен достаться Егору. Я не возьму за него деньги, и ей сервиз не позволю продать.

— Егору? — Маша фыркнула. — Егор в тайге. Он вообще не знает даже, что мать умерла. И когда узнает — неизвестно. А сервиз, между прочим, уже продан, я на днях нашла покупателя. Очень хорошие деньги предлагают, между прочим. Двадцать тысяч рублей. Или вы тут все миллионы получаете?

— Сколько? — я едва не поперхнулся.

— Двадцать тысяч, — повторила Маша. — Это антиквариат, между прочим. Фарфоровая мануфактура Кузнецова, конец позапрошлого века. Коллекционеры за такое удавятся. А вы тут сидите, чаи гоняете, даже не понимаете, что у вас в руках.

— Сервиз у вас, — сказал я. — Значит, вы его всё-таки украли.

Маша на секунду замешкалась.

— Я его не крала, — сказала она холодно. — Он у меня на хранении. Мать сама мне его отдала, когда я приезжала. Передумала и отдала. А теперь, когда её нет, сервиз по закону принадлежит мне как прямой наследнице. Так что я могу делать с ним всё что угодно. Хотите — верьте, хотите — нет. Доказательств у вас всё равно против меня не имеется.

— Я не верю, — сказала Клавдия, стукнув кулаком по столу, отчего стоящие на нём чашки тоненько зазвенели. — Михална никогда бы тебе его не отдала. Ты её бросила, ты три года не появлялась. Даже на похороны не приехала. А теперь приезжаешь и говоришь «мать отдала»? Врёшь ты всё!

Маша резко повернулась к ней, и в глазах её блеснула злость.

— А ты, Клавочка, вообще молчи. Ты кто ей? Никто. Так, соседка, приживалка. Я её родная дочь, поняла, я её дочь, наследница. И сервиз мой. А ты всю жизнь чужое добро