Сантехника вызывали? - Алекс Купин

Маша не ответила, вздохнула, стянула платок, опустилась на табурет и только потом заговорила, видимо решила снять груз вины с плеч.

— Я не хотела чтобы всё вот так было, я же приехала тогда за деньгами, да, за деньгами, мужу на машину, мы немного потратились и своих не хватало. Мама отказала. Я разозлилась, наговорила ей такого… А потом, когда эта, — она кивнула на Клавдию, — меня выгнала, я вернулась ночью, ключи у меня были всегда, а мать уже глухая была, не услышала в общем. Думала, ну что такого, он и мне тоже принадлежит, возьму и продам, мама всё равно старая, ей не нужно, ей вообще ничего уже не нужно. Взяла сервиз и уехала. Но продать не успела как видите, покупателя искала.

— И тут когда нашла, и появилась баньши, верно? — спросил я.

— Верно. Видимо узнала как-то, и решила напоследок мне насолить. Знаете, — женщина всхлипнула. — Егор у неё всегда был на первом месте. Отличник, медалист, и я, так, сбоку припëка, как говорится.

Мы молчали, не мешая говорить.

— Я знаю, что виновата, — продолжала Маша. — И перед мамой, и перед Клавдией. И перед вами всеми. Я хотела всё замять, когда вы позвонили. Думала ну заплачу, и дело закроется. Но когда участковый к мужу пришёл… Я поняла, что так не выйдет. Так что забирайте его. Пусть достаётся тому кому она решила.

Женщина подняла глаза на Клавдию.

— Клава, прости меня. Ты маме помогала больше, чем я. Я поступила некрасиво именно по отношению к тебе, не стоило так, а мама, мама пусть сама думает, почему всё так. В том и её вина есть.

Клавдия молчала.

— Я не злюсь, — сказала она наконец. — я же не знала, что у вас всё так, — Клава покрутила рукой в воздухе. — Всё так сложно. Но уже хочу чтобы мать твоя прекратила выть и дала мне жить спокойно, понимаешь?

— Понимаю, — сказала Маша. — сделайте как она хотела.

Из ванны донёсся тихий глухой стон. Клавдия подошла к двери санузла, приоткрыла её и заглянула внутрь, я подкрался следом, отодвинул хозяйку и зашёл. Сегодня так было спокойно. И тут, в зеркале висящем на стене показалось снова лицо той старушки, оно кивнуло нам и исчезло. Кажется мы справились.

— Ну вот вроде бы и всё, — сказал я пытаясь уловить присутствие духа, но ничего не чувствовал.

Маша кивнула нам всем, повязала платок и вышла тихо прикрыв дверь. А мы переглянулись. История оказалась куда как сложнее, чем просто воровство обнаглевшей в край дочери, как думали мы изначально, но об этом было судить уже не нам.

Клава повеселев, принялась накрывать на стол, Иванович правда откланялся, сказав, что у него ещё много дел. А вот мы с Сашей решили, что можно и пообедать, раз уж нам предлагают, Саня так и вовсе об отказе не думал. Этот час выдался уж слишком напряжённым, а нам с ним ещё работать идти.

Глава 22

Через пять дней жизнь уже текла своим чередом, по накатанной колее советского быта и труда. По утрам я уходил на работу, чинил вентили, устранял засоры, пару раз с новым изгонял нечисть. Потом шёл, домой, заходил в гастроном отстаивал длинную очередь, даже сходил с Кузей в кино, тот остался доволен, правда не сюжетом фильма. Нет, ему больше понравились бутерброды с икрой, немного подсохшие, но как сказал змей, я пробовать не отважился, вкусные. А ещё там была «Фанта», настоящая «Фанта», представляете? Её оценил уже я. Она отличалась от той, что была в моем, том мире.

Саня выучил новую песню — что-то про комсомольцев-добровольцев, — и теперь насвистывал её с утра до вечера, чем доводил Лёху до белого каления, я его понимаю, со слухом у нашего напарника было не очень, хотя «Катюша» выходила хорошо. Мелодия была бодрой, маршевой, и под неё хорошо шагалось по лужам, но на пятнадцатом повторе даже у меня начинал дёргаться глаз.

— Сань, — не выдержал я на третий день, когда мы в очередной раз шли через двор-колодец на Четырнадцатой линии, — ты можешь насвистывать что-нибудь другое?

— Могу, — радостно согласился он и засвистел «Катюшу».

Лёха за моей спиной тихо застонал. Демидов, кстати, ходил уже без повязки. Швы сняли в понедельник, и на предплечье красовался длинный розовый шрам. Саня говорил, что теперь Лёха похож на пирата, и предлагал купить ему попугая. Лёха отмахивался, но шрамом, кажется, втайне гордился, особенно после того, как Галя сказала, что он «очень мужественный».

Галя, вот кто стал главной темой разговоров в подсобке за эти пять дней.

— Она меня в гости позвала, — сказал Демидов во вторник, когда мы пили чай перед разнарядкой. Сказал он это таким будничным тоном, будто оно ничего не значило, но уши, цветом под пионерский галстук, выдавали его с головой.

— В гости? — Саня поперхнулся чаем. — Прямо домой что ли?

— Ну да. У неё дочка в школе до трёх, она одна будет. Сказала мол приходи, я пирог испеку. С капустой.

В подсобке стало тихо. Санька даже курить перестал.

— На пирог, — повторил он. — Лёха, ты понимаешь, что это значит?

— И что?

— Это значит, что ты ей нравишься. Женщина не станет готовить для человека, который ей не нравится. Это аксиома, как в математике.

— А ты хорошо в математике разбираешься? — хмыкнул я.

— Я в пирогах разбираюсь, — отрезал Саня. — И в женщинах. Ну в них почти.

Клавдия Петровна тоже уже почти полностью пришла в себя. Я заходил к ней дважды, проверить, не вернулась ли баньши. В квартире было тихо, сама хозяйка сменила халат с васильками на другой, черный, с ромашками, накрутила бигуди и даже подкрасила губы, чего раньше я за ней не замечал.

— Жизнь продолжается, Николаич, — сказала она на мой невысказанный вопрос. — Хватит как не пойми кто ходить. Михална бы думаю не одобрила.

В среду она напоила меня чаем, на этот раз с одной ложкой сахара, видимо, запомнила, что я снижаю его потребление и худею, к слову сказать похудел я изрядно и даже стал лучше выглядеть, сил больше появилось, выносливость улучшилась. И пока мы пили чай достала из шкафа старую