Сантехника вызывали? - Алекс Купин

— Ну не знаю, — сказала средняя голова. — У тебя уже навязчивые идеи прямо видеть во всём что-то плохое. Может тебе в отпуск пора?

— Не думаю. Просто мне кажется, что всё, что случилось за этот месяц, букарица, шушуны, баньши, утопленник, это не просто совпадения. И что Фёдор Иванович прав, духов стало больше, и они ведут себя не так, как раньше. Банник в коммуналке, шушуны в августе, плакальщица в трубах… Это ненормально ведь.

Кузя зевнул, махнул хвостом и левая голова буркнула недовольным тоном.

— Тебе бы везде подвох искать. Лучше бы пил вот честное слово.

— А ты думаешь, это всё совпадения? — на мгновение, моя рука замерла. Взгляд уперся в окно, где сгущались сумерки.

— Не знаю, я вообще об этом не думаю.

— Ну и зря…

— Тю, вот ещё обо всяком думать, — сказала средняя голова. — лучше думать о мясе.

Но я её уже не слушал, за окном что-то происходило. Над Невой собирались тучи. Низкие, тёмные, с каким-то странным багровым отливом по краям. Ветра не было, стоял абсолютный штиль, но листья на деревьях шевелились. Вдалеке, над крышами Петроградской стороны, сверкнула молния, но грома за ней так не последовало.

— И куда ты смотришь? — спросила правая голова и змей полез на подоконник.

— Видишь? — я ткнул пальцем показывая направление.

Над рекой снова полыхнуло, на этот раз молния была голубой. Она ударила в воду, и на секунду мне показалось, что река засветилась изнутри. Свечение пробежало по воде огненной дорожкой и погасло.

— Это чего это там происходит, — сказала левая голова. — а, Иваныч? Чего это оно?

Я не ответил. В небе над рекой, словно в замедленной съёмке, закручивались облака. Они сходились в одну точку, прямо над тем местом, куда ударила молния, и образовывали что-то вроде воронки.

И тут в дверь постучали. От резкого звука я вздрогнул.

Кузя соскользнул с подоконника и встал рядом со мной, вытянув все три головы в сторону прихожей.

— Открывай, — сказала средняя голова. — Это Иваныч вроде бы.

Я пошёл отпирать, на пороге и вправду стоял Фёдор. В одной рубашке, наброшенной наспех, и домашних тапочках. Вид у него был такой, будто он выскочил из горящего дома.

— Николаич, беда приключилась, ты видел что творится?

— Видел, — я кивнул.

— Так вот, дело ещё хуже. С Петроградской звонили, с набережной Карповки. Рыбаки с лодочной станции видели, как из воды вышло что-то. — он тяжело дышал, но старался говорить без спешки. — Там говорят вода горела, Иваныч, синим пламенем. Сторож вызвал милицию, но они боятся подходить. Я уже поднял Семёныча, он выезжает. Но и вам тоже надо быть там.

— Почему нам?

— Потому что это вода. А ты у нас кто? Ты у нас сантехник. Ты с водяными духами работаешь, так что это по твоей части. Если это то, о чём я думаю… — он осёкся.

— И о чём ты думаешь? — спросил я тоже переходя на ты.

— Я такое только в сводках сорок второго года читал, — сказал участковый. — Когда финскую нечисть из карельских болот выживали. А потом началась блокада. И тогдашние сантехники, наши предшественники, неделю не спали, запечатывали водные пути, чтобы нечисть в город не прорвалась. Говорят, шестеро из них погибли. В общем страшное что-то творится, пошли, не болтай много.

А я и так уже натягивал сапоги, руки схватили куртку, привычным движением подхватили вантуз. И думал о том, что кажется то самое «скоро», уже пришло.

Кузя, против обыкновения, не полез под батарею. Он стоял у двери и смотрел на меня, три головы были подняты, все три пары глаз глядели на меня с одинаковым выражением готовности.

— А ты то куда собрался? — спросил я, оглядываясь, чтобы ничего не забыть.

— С вами пойду, — ответили все три головы хором. Средняя выдохнула струйку дыма. — чую я в этот раз и я могу тебе пригодиться. Так что не кочевряжься. В сумку вон залезу, — он кивнул на спортивную сумку из клеенчатой ткани. — Снимай говорю, чего встал?!

Я переглянулся с Фёдором Ивановичем. Тот посмотрел на Кузю. Потом перевёл взгляд на меня. Вздохнул, устало так и махнул рукой принимая решение.

— Ладно, пусть идёт. В конце концов, сегодня такая ночь, что лишние руки нам не помешают, даже если это лапки горыныча. Бери его уже и пошли, машина нас внизу ждёт, мне ещё одеться нужно. Не пойду же я к людям в таком виде. А народ успокоить надо будет. Это я тебе точно говорю. А ты чтоб тихо сидел, если ничего удачного не будет, понял? — это он уже Кузе.

— Постараюсь, — буркнула средняя голова, но не очень уверенно.

Мы вышли на лестничную клетку. Лампочка висящая над потолком противно мигала будто отбивая лишь ей одной известный сигнал. Внизу, у подъезда, нас уже ждал знакомый жёлтый ПАЗик с табличкой «ЖЭК-3», а я то думал на «Бобике» поедем, ну да и ладно. За рулём сидел дядя Гриша и недовольно бурчал, что мы очень долго ходим и ждать нас ему надоело. И вообще он сверхурочно работать не нанимался, не таксист.

— Куда? — спросил мужчина, когда мы наконец забрались в салон.

— Набережная Карповки, — сказал Фёдор Иванович. — Давай, Гриша, жми. Дело срочное, сам думаю видишь. Гони браток.

Автобус дёрнулся и покатил по пустым улицам. В окне мелькали фасады домов, тёмные витрины гастрономов, редкие фонари. Над Невой снова полыхнуло. Кузя сидел у меня на коленях и смотрел в окно. Все три головы были неподвижны, в сумку он наотрез отказался залезать пока мы не приедем на место. Но я не стал спорить.

— Ты что-нибудь чувствуешь? — спросил я его шёпотом, чтобы не слышал Фёдор Иванович. Нет ну а что он сам существо сказочное, мифическое, может у него чуйка какая имеется?

— Ну как бы тебе сказать, — ответила левая голова, она всегда была самая болтливая. — Там что-то есть. Не знаю что, но если я не знаю, то значит древнее оно. Может как вся земля. И вроде как не очень злое, но это не точно.

— И что ему нужно?

— А я почëм знаю, я тебе что определитель чего хотят духи?