Око Индры - Рафаэль Миргалиевич Тимошев

– Ключ? – не сразу понял я.

– Не дурите, Питер… Мне нужен ключ и я не покину эту комнату, пока не получу его!

Он медленно, не спуская с меня глаз, вытащил из-под плаща пистолет и вновь, как когда-то в палатке Кроувля, навел на меня ствол. Я понял, что мой прежний товарищ вновь настроен весьма решительно.

– Генрих… – медленно произнес я, лихорадочно размышляя, что делать. – Мне действительно непонятно, о каком ключе вы говорите…

– О котором вы сами имели неосторожность рассказать… Там, в палатке… Я имею в виду шкатулку с алмазом… Ключ, Питер!

– Поймите, Генрих, это говорилось в переносном смысле… – Я попытался улыбнуться.

Признаться, мне стало не по себе – в сознании всплыл простреленный капитан Гелихард, и я вдруг отчетливо понял, что на этот раз Деликтон всадит мне пулю, не раздумывая…

– Это всего лишь клочок бумаги… с текстом на санскрите, – неуверенно добавил я. – И ничего более… Все остальное – лишь мои предположения… Если в тексте и содержится “ключ” к вашей шкатулке, то его еще надо разгадать… Это совсем не просто…

– Текст! – тихо, но твердо потребовал Деликтон. – И не вздумайте сказать, что вы его потеряли…

Я молчал. Генрих, не отрывая от меня взгляда, щелкнул курком и, качнув пистолетом, показал, чтобы я поднялся. Тогда я встал и, сопровождаемый стволом, прошел к сундуку.

– Прочтите! – приказал Деликтон, как только потертый чехол подзорной трубы оказался у меня в руках. Я медленно вернулся к столу и, развернув манускрипт, перевел почти заученный текст.

Деликтон с минуту молчал.

– Это все? – наконец, спросил он.

– Все.

Генрих задумался, затем медленно произнес:

– Покажите чехол…

Мне стало не по себе – внутри чехла лежала золотая печатка… Заметив нерешительность, лейтенант вновь навел пистолет. Неожиданно мой взгляд упал на комод, у которого сидел Деликтон, и молниеносно в мозгу созрел план… Я медленно поднялся, обойдя стол, приблизился к своему мучителю и протянул кожаную трубку. Когда тот коснулся чехла, мгновенно схватил стоявшую на комоде бутылку вина и, что было силы, ударил его по голове… Деликтон повалился на пол…»

XXIII. Рискованный замысел

Возвратившись в номер, Владимир Иванович неожиданно для жены вновь достал тубус Володина и уединился на лоджии. Там он вытащил из кожаного чехла манускрипт, долго и внимательно осматривал его и, разложив на столике, в который раз углубился в чтение.

На этот раз Елена Владимировна не стала беспокоить мужа расспросами. Ей не терпелось поговорить о его странном поведении за обедом, но не решилась – давно уже следовала установившемуся в семье правилу: когда Владимир Иванович работает, его ничто не должно отвлекать. Оставалось одно – терпеливо ждать, гадая по малейшим изменениям в лице, что происходит в душе супруга…

Владимир Иванович между тем сосредоточенно вчитывался в каждое слово текста. И чем дольше, тем cо все нарастающим волнением. Там, в столовой, приняв важное для себя решение, он вдруг отчетливо понял, что манускрипт и загадочный дневник, из-за которого, вероятно, уже произошла не одна трагедия, как-то связаны между собой. И эта связь сокрыта здесь, в тексте.

Он вновь и вновь перечитывал древние записи, подолгу раздумывал над строчками с блеклыми от времени буквами – иногда поднимая глаза и сосредоточенно нашептывая фразы на непонятном языке, иногда внимательно разглядывая отцовскую печатку, лежавшую рядом, у раскрытого тубуса – но все было тщетно.

Неожиданно внимание привлек отрывок:

«Отныне все смешается воедино и войдет в твое самое большое око, Тысячеглазый Индра, превратившись в блистательный камень ваджру.

И скроется ваджра на две тысячи лет в золотом лоне, несущем смерть прикасаемому к нему. И никто, даже боги не сумеют преодолеть это».

Он оторвался от текста.

«Блистательный камень ваджра» — то есть алмаз… Око бога превращено в алмаз… Алмаз сокрыт «в золотом лоне, несущем смерть»… Но что это – «золотое лоно, несущее смерть»? Золотой сосуд, камера, гробница?

А дальше: «…Только перст Брахмы, наделенного великой долей Отца мира, освободит твое могущество, Махендра…»

Освободит, то есть откроет этот могильник? «Перст Брахмы» откроет этот сосуд с алмазом? Но что есть «перст бога»? Палец, печатка?

Он невольно взглянул на свою печатку с изображением Брахмы, затем на рисунок бога на свитке.

Нет, невозможно! Это слишком невероятно! Нечто самое важное ускользает от него. И, судя по всему, то самое, что невозможно понять без дневника – в чем сокрыто «Око Бога» и что за «перст» откроет его… А дневник в часах…

Почему-то после упоминания майором о тайнике он был почти уверен – дневник находится именно в часах. Ибо именно на них указывали внезапно свихнувшийся у отеля Фральцев, а затем исчезнувший в диванной комнате индус. И коль до сих пор их появление всегда что-то да значило, то и последний намек антиквара на убийцу, как кого-то из постояльцев отеля – причем так и не воспользовавшегося тайником – мог означать лишь одно: дневник по-прежнему покоится в часах! И душегуб непременно явится за ним, непременно этой ночью, поскольку теперь знает – завтра тайником займется полиция! О том позаботился он, Зеленин, объявив всем о намерениях следователей. И среди них наверняка был он, убийца! Мысль эта формировалась в его голове с момента телефонного разговора с майором, но нашла выход там, в зале столовой. И произошло это столь неожиданно, что, кажется, своим откровением смутил всех, особенно Елену Владимировну. А пружиной стало предчувствие, буквально овладевшее им еще в номере – убийцей мог быть тот самый помощник, о котором говорил Хагерт! Иначе ни старик-индус, ни загадочный Фральцев не намекали бы на потерянный аппарат Марины Львовны, а именно его Янковский обещал передать все тому же «Михалычу», о котором в отеле никто не ведал!

Владимир Иванович вновь оторвал глаза от текста, перевел взгляд на печатку и, словно обращаясь к ней, мысленно произнес:

«Что ж, дело за малым – опознать мерзавца, а уж майор заставит его раскрыть секрет тайника!»

Владимир Иванович сбросил очки, с какой-то обреченностью выдохнул и, взъерошив пятерней шевелюру, уставился в широкую полоску синего горизонта, освещенную уже клонившимся к закату солнцем.

«Что ж – сегодня ночью!»

Он поднялся, бережно свернул артефакт, не спеша вложил в тубус. Хотел опустить следом и печатку, но отчего-то раздумал и сунул ее в карман.

– Лена! – позвал Владимир Иванович.

Когда жена подошла, протянул ей сокровищницу:

– Спрячь, пожалуйста…

Он еще постоял, вглядываясь в широкую полосу горизонта, и, вздохнув вновь, прошел в спальню.

– Скоро ужин, – напомнила Елена Владимировна.

– Я не пойду… – Зеленин, не раздеваясь, лег на