Чужанские заботы - Дмитрий Александрович Билик

— Упыри — нечисть, которую все путают с нежитью. И, сказать по правде, для этого есть все основания. Мы действительно формально мертвы, огонь жизни в нас поддерживает хист. Но так как мы часть неживой природы, то обладаем определенным даром — слышать мертвых. Это не природная магия, скорее особенность. Только в отличие от тех же мавок или русалок, которые тоже имеют данный навык, у нас он выражен сильнее. Поэтому…

Константин шагнул вперед и его, что называется, «повело». Упырь выставил руки, явно намереваясь упасть, и если бы не я, сделал бы это совершенно точно. И лишь когда я оттащил его к машине, он пришел в себя.

— Свежие могилы у самой ограды — слишком громкие, — объяснил он. — Нам надо пройти вглубь кладбище, там будет потише.

Я оставил упыря на попечение Леры, а сам прошел к забору. Наиболее «свежая» могила датировалась пятнадцатым годом. И только сейчас я понял, что это огромная проблема. Потому что здесь небольшое, простите за ужасный каламбур, — умирающее кладбище. А как мы будем действовать в Твери, когда придет черед говорить с Ридигером-младшим?

В любом случае, я привык решать проблемы по мере их поступления.

— Как идем? Я просто несу тебя?

— По-другому и не получится. Эти голоса — их слишком много, они утомляют.

— И куда идти? — поинтересовался я.

— Туда, — махнул мне рукой вперед Константин. — Мои в середине, оттого и все проблемы.

— Фамилия хоть какая?

— Старовойтовы. Но ты не переживай, я покажу.

Я взвалил на себя упыря и вошел в калитку. Смотрелись мы, наверное, очень необычно — мужик в странном старомодном костюме (а выглядел Константин моложе меня) на руках у небритого хмурого дядьки посреди заброшенного кладбища. Благо из зрителей у нас оказались лишь Лера, да головешка, которая вопила, чтобы ее выпустили. А больше любопытствующих не было.

Дождь короткими росчерками писал свою картину мира, не обращая внимания на происходящее. Лес жил лишь звуками падающих капель и хлюпанья грязи под ногами. Даже запах вокруг стоял совершенно отличный от чего-то мрачного, кладбищенского — пахло смолой, травами и хвоей.

Вот только не успел я пересечь границы погоста, как Константин обмяк. Как тут не поверишь во все эти рассказы про то, что упыри не могут ступить на святую землю. Сам я, понятное дело, ничего такого не чувствовал, разве что размышлял чуть активнее.

Мне почему-то раньше казалось, что хист — это и есть нечто вроде души. Получается, что нет? Или часть чего-то остается в теле, где хоронят человека. Короче, странно все это и жутко непонятно.

Что интересно, как только мы прошли «свежие» могилы, Константин действительно зашевелился. В какой-то момент он даже поднял голову и, не обращая никакого внимания на ручьи воды, стекающие по лицу, указал направо:

— Там.

Кладбище было небольшое, всего соток двадцать — двадцать пять, рассчитанное на крохотную деревеньку, не более. Возможно, здесь начали хоронить людей еще до основания Нелидово.

Что было еще интересно, попасть на погост можно с одной стороны — откуда мы и пришли. С других природа уже частично отвоевывала территорию, опираясь колючими кустарниками и приземистыми деревьями на ограду, будто отдыхая после долгого перехода.

Старовойтовых я бы без подсказки упыря не нашел, либо искал полдня. Один памятник совсем потемнел и накренился, а на втором осталась лишь часть сведений. «…ова Мария Константиновна, 1949–1997».

— Отпусти меня, — попросила нечисть.

Я послушался, хотя все же стоял рядом, готовый прийти на помощь. Вдруг Константин решится брякнуться в обморок или совершить нечто подобное. Но нет, упырь легонько коснулся лбом просевшей оградки и тихо произнес: «Здравствуй, Машенька. Вот папа и пришел».

Мне казалось, что я уже тертый калач, но от подобной картины пробрало и меня. Я, конечно, сделал вид, что все это дождь, отряхнул куртку и шагнул в сторону, но лишь только с тем умыслом, чтобы ничего не слышать. И только мельком глянув на упыря, увидел, что его губы продолжают шевелиться.

Интересно, когда ему пришлось оставить семью? Когда упыри ради какой-то насмешки судьбы выпили у него кровь, заразив той самой лихоманкой? Только вопреки всему Константин не умер… нет, формально умер, чтобы в нем поселился хист и переродил его. Вопрос в другом, стоило ли оно того? Едва ли кто ответит.

Упырь сидел возле могилы долго, но я не торопил его. Дождь к тому времени закончился, но мы продолжали стоять, мокрые, безмолвные, наполненные скорбью. Пока наконец Константин не поднялся, и не махнул мне рукой.

— Поговорил? — единственное, что смог спросить я, когда взвалил на себя упыря.

— Это сложно назвать разговором, — вздохнул Константин. — Это можно сравнить с односторонней связью. Душа говорит лишь то, что хочет, не всегда слыша тебя и отвечая на вопросы. И с каждым годом голос все тише. Своя жену я вот совсем не слышу.

— А разговаривать с мертвыми можно там, где они похоронены?

— Не только. Еще в местах, где произошла смерть, — считается, что это очень сильнейший стресс для души. Или где человек долго жил. Но место погребения является наиболее действенным. А что?

— Да так, ничего, прикидываю варианты.

Хотя на самом деле я уже практически все придумал.

Глава 19

Машина мерно покачивалась на неровностях дороги. Я не гнал, потому что мы никуда не торопились некуда, да и состояние было задумчивое. И всему виной рассказ Константина.

— Знаешь, многие мечтают стать упырями. Точнее, вампирами, как сейчас стало модно говорить. Я о таком даже не думал. Женился в восемнадцать, на первой красавице. Кто-то скажет рано, но тогда все по-другому воспринималось. После войны мужики наперечет, не время телиться и по бабам бегать, страну надо было восстанавливать. Все у меня было хорошо, жена, дочка только родилась, получал свои честные шестьсот шоферских рублей, это которые еще «сталинки», до реформы. А потом встретился с этим проклятым Яковом Исмаиловичем.

Лицо Константина стало откровенно неприятным, даже резцы зубов чуть удлинились, словно он хотел кого-то цапнуть. Правда, упырь тут же пришел в себя.

— Вы только ему не говорите, это я так, в сердцах. Понятно, что он мой наставник и проводник в новом мире.

— Скажи мне, кто твой друг и оба нахер, — негромко проговорил Колянстоун, но без всякой улыбки, скорее размышляя.

— Это сейчас существуют банки по переливанию крови и