Чужанские заботы - Дмитрий Александрович Билик

Уже на перекрестке с Волжским проездом стало будто бы полегче, а как только мы оказались в сквере и вовсе почти отпустило.

— Не люблю большие города, — поежился упырь. — Их из наших никто не любит.

— Это да, в большом городе и долбо… — Колянстоун скосил глаза на меня. — И долбоклюев больше.

— Не в этом дело. Все города на костях, и чем город обширнее, тем этих костей больше. Люди везде умирают, в домах, в машинах, на улицах. Чужане, да и рубежники быстро все забывают, а вот мы все чувствуем.

— И тут много?

— Именно здесь нет, хотя вон там, — указал он в сторону Медицинского университета, — смертей было достаточно1. Но много лет назад, там уж замолчали все давно. Однако ж имеется под боком и еще кое-что, а там совсем другой душок. Ну, да ты сам все понимаешь.

Упырь подмигнул мне, хотя я, как и всегда, когда мне говорили «сам все понимаешь», — ни хрена не понимал. Какой душок? Что еще там под боком? Любят же все говорить загадками, словно в шарады играют. Вот только спросить я не успел, упырь уже навострился, потянул носом и зашагал вперед.

— У этой скамейки помер? — почти пробежал он мимо мемориала, остановившись возле деревянной площадки с бетонным основанием.

Мне, который видел фотографии из дела, оставалось лишь удивляться. Потому что мертвого Ридигера нашли как раз лежащим на одной из этих скамеек. Обнадеженный таким скорым успехом, я поспешил догонять упыря, который теперь все время втягивал носом, почти как собака-ищейка.

— А у нас, в желтом доме, и валенок сношают, — не вытерпел Колянстоун.

Но сразу же получил оплеуху от Леры, которая его держала. Как по мне, вполне заслуженно. Нечего человеку мешать, когда он работает.

— Высокий такой, тоненький, — начал с видом сомелье, который попробовал вино, вещать Константин.

Что самое интересное, попал в точку. Ридигер-младший был в отца, длинный и сухой.

— С детства одинокий, любви не видел. Оттого и рос таким несчастным.

Вот тут я уже был совершенно не согласен. Вырос он не несчастным, а мудаком, который считает, что ему все вокруг должны. Но это частности.

— Спроси, как он умер? — не выдержал я.

— Говорил же, что это не так работает, — сурово посмотрел на меня упырь. — Он болтает все, что на душе, все, что беспокоит. А мои вопросы ему по боку. Слушать надо, может, что и скажет. Да и голос тихий, половину не понимаю, словно умер давно.

— Нет, умер он как раз всего пару месяцев как.

— Тогда жди, и не мешай.

От нечего делать я стал шагать взад и вперед, потому что заняться действительно было нечем. С каждым разом уходя все дальше и дальше от замершего упыря. Пока не добрался до Советской, на другой стороне которой располагалась гимназия. Только взгляд у меня зацепился не за учебное заведение, а за кое-что другое. И сказать честно, именно это ввело меня в состояние оцепенения.

Не знаю, сколько я стоял там, может, меньше минуты, а может, и четверть часа. Точно инсульт разбил, честное слово. Глаза говорили одно, а мозг категорически отказывался обрабатывать полученную информацию, потому что это было… дико.

Только спустя какое-то время я метнулся назад и буквально волоком потащил за собой Леру.

— Миша, ты чего? Ты это, блин, пугаешь меня.

— Ага, все, засвистел котелок, — как-то напрягся и Колянстоун.

— Ну-ка заткнулись, вот это что? — указал я в сторону Путевого дворца, а если точнее — на белокаменные башни за ним.

— Миша, ты как? — неожиданно участливо спросила Лера.

— Поезд ушел, а машинист остался, — тяжело вздохнула головешка. — А я так и думал, что нехер со всякой нечистью якшаться.

— Ребята, я на грани нервного срыва, — пришлось мне признаться. — Давайте без издевательств и лживого участия. Просто скажите, что это за хреновина за Путевым дворцом?

— Я бы со словами поосторожнее, — пожала плечами Лера. — А то называть кремль Великого Князя Тверского хренью не очень красиво. Не, я сама к этим товарищам как бы без особого пиетета, но так, на всякий случай…

— Значит, не показалось, — вытер я со лба выступивший пот. — Кремль, выходит, тот самый, который разрушили хрен знает когда и так не восстановили.

— Блин, Миша, — хлопнула себя по лбу Лера, отчего головешка чуть не выпала из руки. — Я же все забываю, что ты новичок и многого не знаешь. Короче, ничего тут не рушили. Это просто рубежники глаза отвели, чтобы с чужанами краями разойтись. Мол, они сами по себе, мы сами. Мы, в смысле, они. Блин, ну ты понял.

— Понял, понял.

— Вон даже Путевой дворец рядом российскому императору построили, который чужанин. А сказать кому, что прямо тут, под задницей, резиденция главного Рубежника всех русский земель…

— Ну ты пуху не накидывай, — возмутился Колянстоун. — Есть еще Поволжье, новгородцы, опять же. С ними у нас всегда самые споры-то и идут. Вроде союзники, но каждый только и ищет, как бы побольнее кого соседа боднуть.

— Все понятно, значит, там и сидит этот самый Великий Князь?

Вопрос был риторическим, поэтому отвечать мне не стали. Разве что Лера кивнула. У меня же тем временем наконец все начало вставать на свои места. Вот что мне так не понравилось, когда я шел мимо Путевого дворца, вот что давило на плечи невидимым грузом. А сказать по правде, со стороны белокаменного кремля действительно несло промыслом. От него подгибались колени, ноги становились ватными, подрагивали руки. Что удивительно, помню, именно здесь когда-то с женой мы очень любили гулять. Может, это только на рубежников так действует?

— А что там? — спросил я. — Подворье?

Мой вопрос почему-то очень развеселил парочку.

— Кто ж в вотчине Великого Князя будет тебе торговые ряды делать? — усмехнулся Колянстоун. — Что там — никому не ведомо. Нет, есть, конечно, рубежники, кому в кремль вход разрешен, но среди нас их примерно ноль.

— Я и в тверском Подворье не была, — призналась Лера.

— О, хочешь проведу? У меня там знакомых — жуть. Только ты мне за это поцелуй.

— Ага, щас. Знаю я твоих знакомых,