Чужанские заботы - Дмитрий Александрович Билик

— Что еще говорят? — съязвила девушка.

— Что в Москве кур доят. Слышал я, что у него способность особенная, может насквозь человека проглядеть, как рентген.

— Это что еще значит? — спросила Лера.

— То и значит. Я что услышал, то и передаю.

— Переврал, поди, половину.

— Я никогда не вру. И знаю очень много, уж точно побольше ваших самочинцев. Ты бы меня держалась, так вся жизнь в шоколаде была.

— По поводу цвета это ты угадал, а вот насчет консистенции, — протянула Лера.

— Так, хватит, по крайней мере, мы теперь знаем, кто виновен в смерти Ридигера-младшего. Легче нам, конечно, от этого не стало.

— А с чего ты решил, что именно он его убил? — пожала плечами Лера. — Да, мажор умер возле кремля, но его мог укокошить кто угодно.

— Константин сказал про «железные глаза». Покойник увидел их перед смертью. И когда я смотрел на этого Зрака, у меня была именно такая же ассоциация. Тяжелые, такое ощущение, что порежешься, если долго глядеть будешь.

— Не о том вы беспокоитесь, — впервые за последнюю четверть часа подал голос Константин. — Важен не тот, кто стал причиной смерти чужанина. Важнее тот, кто его туда отправил.

Наше немое молчание было красноречивее всяких вопросов. Мы не произнесли ни слова, но упырь ответил и так. Правда, чуть запинаясь, точно боясь озвучить услышанное от мертвеца:

— Гаруспик.

Интерлюдия

— Только чур рыжая моя, — решительно заявил тощий молодой человек в безразмерной для его фигуры толстовке.

— Вован сказал, что рыжая его, — возразил ему блондин, вставая возле дерева и ослабляя ремень.

— Да пошел он, — бросил Тощий в бессильной злобе, хотя бы потому, что знал — как Вован скажет, так и будет.

— Не ори, еще услышит, — ответил Блондин.

Особого уважения и любви к своему товарищу они не питали, что неудивительно. Вован, он же Владимир Александрович Ридигер был испорченным во всех смыслах и очень неприятным человеком, даже по отношению к своему близкому кругу общения. Хотя большинство из тех, кто терпел мажора, делали это исключительно в надежде на личные преференции. Вот и Тощий с Блондином, в миру Жора и Сева, лишь подтверждали этот обыденный факт.

Все терпели Ридигера из-за одного — денег. Вот чего Вован действительно не жалел. Он сорил красненькими бумажками с изображением Хабаровска так, словно лично печатал их каждый вечер. Жора, выросший в относительно небогатой семье, всегда с завистью наблюдал за тем, как его «друг» мог запросто оставить за один вечер в каком-нибудь заведении годовую зарплату его матери.

С иной стороны, в отличие от Вована, у Жоры была мать. Ридигер, на что мерзкий и ехидный человек, всегда с каким-то пиететом относился к этому слову. Помнится даже, когда у Жоры заболела мама и нужно было срочно найти деньги на операцию, Вован «подарил» своему товарищу запросто триста тысяч. Тощий тогда даже на минуту поверил, что в Ридигере и правда есть что-то человеческое, пока тот не потребовал отрабатывать долг, заставив нарядиться в женскую одежду и отплясывать на стойке гоу-гоу. С той поры Жора искренне возненавидел Вована, желая тому всяческих невзгод. И вместе с тем продолжая пользоваться благами отца Ридигера.

Кем тот был — никто не знал. Явно каким-то богатым мудаком, который забил на сына и не горел желанием лишний раз видеться с отпрыском. Сколько Тощий общался с Вованом, так никогда и не видел его родителя. Разве что когда пьяный Ридигер попал в ДТП, в результате которого умерла женщина, он исчез месяца на три. А после возвращения говорил, что батя лютовал. Сказал, что еще один такой залет, и он у него в армию уйдет. Но все же отмазал. Правда, прошло относительно немного времени и все вернулось на круги своя — шампанское, девочки, а порой и кое-что противозаконное, разравниваемое в аккуратные дорожки на стеклянных столах банковскими карточками.

Собственно, именно подобным они и ехали сейчас заниматься — прожигать быстро утекающую молодость, не думая о последствиях. Для этого дела Ридигер забил багажник своего мерса «бухлом», снял «кучу шмар» и взял еще «кое-что для веселья». К девушкам Вован относился пренебрежительно, хотя всегда умудрялся привозить самых красивых. К тому же, он брезговал услугами проституток, делая ставку на студенток.

Все они сейчас находились в том же «мерине», отчего друзьям пришлось ехать позади на стареньком «Фокусе» Севы. Пока они не сделали классическую остановку по требованию — девочки налево, мальчики направо.

— Вы чего тут делаете? — появился Вован, на ходу расстегивая ширинку и осторожно ступая, чтобы не провалиться глубоко в своих навороченных кроссовках.

— А на что это похоже? — не выдержал Жора.

— Что причиндалами меряетесь. Или выбираете, кто кого станет обслуживать, пока я с девками буду развлекаться, — хохотнул Вован.

Вообще, на «Вована» он не тянул, скорее на «Вовчика». Высокий, худой, как лист, сутулый. Голос у него был мальчишеский, звонкий, и смех тоненький, точно он задумывал очередную пакость. Но Ридигер всегда представлялся как «Вован» стараясь вести себя подчеркнуто маскулинно, и никто с ним особо не спорил.

Сейчас он прошел мимо друзей, чуть углубившись в лес. Об этой маленькой особенности все тоже знали — отчего-то Вован стеснялся своего тела, даже в сауну всегда ходил в плавках. У Севы было одно незамысловатое предположение на этот счет, которым он тайком поделился с Жорой, а тот согласился с другом.

— Да ладно, там есть пара таких себе, можете забирать, — благосклонно разрешил Вован. — Тем более медички же любят заниматься всякой благотворительностью. Так что, может, им даже понравится.

Больше всего Жоре хотелось ответить что-то злое, хлесткое. А еще лучше подойти и со всех сил рубануть Вовану, который с каждым днем бесил его все больше. Но, как и обычно, Тощий спрятал свое желание поглубже и просто проглотил обиду. Ридигер был ужасно злопамятен и лишний раз его злить не стоило.

Все, что оставалось Жоре, — безмолвно отправлять проклятья в адрес товарища: чтобы тот обоссался, ногу сломал, в лесу сгинул.

Вован тем временем застыл, будто увидел нечто странное, а затем уверенно зашагал дальше, в лес. Друзья не сразу придали этому значение. Ну