Чужанские заботы - Дмитрий Александрович Билик

Ридигер торопливо нащупал в бардачке влажные салфетки и тщательно вытер сначала раскрасневшееся от холода лицо, а затем и задубевшие руки. Стало не намного, но лучше. После Владимир сделал и вовсе немыслимое, чем обычно пренебрегал, — пристегнул ремень и снизил скорость до допустимой.

Пусть ему и хотелось провернуть все как можно скорее, но нельзя было поставить под удар такую великую цель из-за крохотной оплошности. Поэтому он неторопливо ехал, разглядывая унылый зимний пейзаж за стеклом. Таким макаром и въехал в Тверь, глядя на опостылевший ему город, который отец запретил покидать.

Владимир даже удивился, вспомнив позабытое слово — опостылевший. Когда-то, давным-давно, он был вполне себе неплохим, даже начитанным мальчиком, до смерти матери. Именно тогда все пошло под откос. Изменился отец, изменился он сам, решив, что больше нет никакой необходимости стараться. Для кого?

Машину он запарковал, въехав на тротуар возле обшарпанной стены старого футбольного стадиона. Его даже кто-то попытался схватить за плечо, когда Ридигер выходил из «Мерина». Однако Владимир резко дернулся в сторону и перебежал дорогу. Впереди виднелся Путевой дворец, но ему было нужно не туда.

Удивительно ловким движением Ридигер перемахнул через железную ограду, оказавшись в Сиреневом саду. Будь он один, без мудрого наставника, сейчас бы растерялся. Здесь не было ничего, что могло заслуживать внимания. Однако сила убеждения его нового друга, истинного друга, а не тех прихвостней, что прежде вились рядом, оказалась столь велика, что он даже не повел и бровью. А торопливо отправился вперед.

Ридигер перелезал через кусты, срезал путь по дорожкам, пока не оказался в нужном месте. Здесь он встал на колени, выбрав наиболее ровную площадку для своего замысла, прислушался к телу, а в следующее мгновение его уже рвало на белую пелену снега. Остатками крови, непереварившейся печени и ошметками сегодняшнего обеда. Но последнее неважно, гораздо ценнее были частицы той силы, которую он пронес в себе.

Он торопливо стал размазывать месиво, образуя рисунок. Жуткий и вместе с тем невыразимо прекрасный, который родился в его голове после соприкосновения с наставником. И когда закончил, вытер рот и руки, поднявшись на ноги.

Владимир смотрел вглубь запорошенного снегом сада, понимая, что где-то там заключено нечто. То, ради которого учитель и великий благодетель явился сюда. То, что качнуло равновесие этого мира. Глупые люди, алчущие власти, решили завладеть этим нечто, чтобы использовать его. Чтобы стать сильнее, как хотят быть только по-настоящему слабые люди.

Владимир не удивлялся, еще не так давно он сам был таким. Одержимым страстями и желаниями, не видящим истинного сквозь наносную шелуху.

— Эй, ты чего здесь устроил?

Человек выдающегося роста и телосложения, казалось, появился из ниоткуда. Однако Ридигер не удивился. Наставник предупреждал и на этот счет. Скорее было бы странно, если бы привратник не пришел. Но что его удивило, так это аура сила, которая исходила от незнакомца. Ничего страшного, все под контролем, главное не бояться и не отклоняться от задуманного.

Владимир шагнул назад, делая вид, что собирается удрать, и провалился по колено в снег.

— Стой! — крикнул качок-переросток, устремившись за ним.

Да так споро, что проигнорировал уже чуть утонувшие в снегу ошметки, вырвавшиеся из Ридигера. И совершенно зря. Потому что Владимир был переносчиком силы, высшего блага и железной карающей руки.

Когда привратник наступил в область ритуала, то сразу понял, что совершил роковую ошибку. Лицо тут же посерело, плечи опали, а сам он стал будто бы меньше. Точно его потянуло к земле с невероятной силой, которой нельзя было сопротивляться. А уже после с немыслимой скоростью человек словно стал растекаться. Он оплывал, теряя форму, запахи, даже звуки. Его крик, в первые секунды резанувший слух Владимира, превратился в тихий сип.

Ридигер смотрел на происходящее с испуганным восторгом. Никогда прежде ему не доводилось видеть настоящего чуда. Никогда прежде он сам не являлся причиной чего-то сверхъестественного.

А после, когда ритуальный рисунок напитался мощью, тело разлетелось на части, а вместе с ним вокруг разошлась и невероятная взрывная волна. С единственной целью — напитать запертого там, внутри силой, прежде находившейся в привратнике.

Владимир поднялся на ноги, неуклюже выбираясь из снежного плена. Несмотря на все неудобства, душа его ликовала. Он, крохотная частичка рода людского, был избран для великой цели, которую и осуществил. Ныне его роль отыграна.

Еще до того, как вокруг, словно грибы после дождя, стали появляться привратники, Ридигер закрыл глаза, мысленно прошептав: «Во славу твою, гаруспик». И показалось, что там, далеко, укрытый в лесах, он ответил ему.

А когда Владимир вернулся, то обнаружил вокруг себя множество воинов, имеющих только одно желание — убить его. Впрочем, они ждали. И вскоре их ряды разошлись, пропуская вперед настоящего великана. Тот взглянул на Ридигера, и мажору показалось, что эти железные глаза потрошат его внутренности, вместе с мыслями, переживаниями и тревогами. А потом великан моргнул, и наступила тьма. И Владимир Александрович Ридигер умер.

Глава 21

Когда я был совсем зеленым опером, мой наставник, капитан Пилипчук (не самый лучший милиционер, да еще вдобавок жутко пьющий) научил меня одной невероятно важной бытовой мудрости, которую мы после часто использовали при разговорах с подозреваемыми.

Каждый человек хочет выговориться. Ну вот каждый. Важно лишь правильно поймать тот самый момент, когда можно подтолкнуть собеседника к откровенности. Порой сказать нужное слово, в другой раз просто многозначительно промолчать, посочувствовать, чтобы расположить к себе, прикрикнуть, чтобы оппонент начал оправдываться.

В общем, звучит вроде бы просто — дай человеку выговориться, но на деле требует недюжинной подготовки в сфере психологии. И мне, пусть это и звучало довольно нескромно, казалось, что я обладаю данным навыком если и не в совершенстве, но на относительно высоком уровне.

Однако с упырем ничего не сработало. И дело не в том, что он был не совсем человеком и вообще чуточку мертвым, а скорее из-за чудовищного ужаса, который завладел каждой клеточкой тела Константина при упоминании слова «гаруспик». Нечисть натуральным образом замкнулась в себе — никакие пряники и прочие плюшки не сработали. А как только я попробовал чуть надавить, так буквально в голос завопила, что все сделала и теперь ее нужно отвезти в логово.

Делать нечего, раз уж мы добились всего, чего только могли, я повернул на Новоторжскую и направился к улице Бебеля. Раньше бы я развернулся и сразу вырулил на Советскую только потому, что там было удобнее ехать —