Олимпиада - Алим Онербекович Тыналин

— Седло английское, конкурное, олимпийского образца, — пояснил он, расправляя потник. — Не такое, к какому вы привыкли у себя, посадка глубже, стремена короче обычного строевого образца.

Я осмотрел седло, провел ладонью по кожаному сиденью, сразу ощутил разницу. Это седло более плоское, чем казенное советское, с высокой передней лукой.

Мы наложили потник на спину, без складок, Донован разгладил его ребром ладони от холки к крупу.

Наложили седло, я сам подтянул подпругу, проверил на два пальца между ремнем и боком коня, как учил еще Никитин на Зефирке много лет назад.

— Не затягивай туго, — сказал Донован, наблюдая за движением моих рук. — Этот конь не любит, когда стягивают резко, начинает раздуваться, потом подпруга слабнет на маршруте.

Я подтянул еще на одну дырку, медленно, дал коню время привыкнуть к нарастающему давлению, не одним рывком. Ронин переступил ногами, но не напрягся всем корпусом, как бывает у лошадей, не доверяющих новому седоку.

Надел оголовье, конь принял трензель спокойно, разжал зубы без сопротивления, второй знак за утро, что проверка идет в мою пользу.

Вывел коня на разминочную площадку, где уже дожидался Леднев с картой маршрута в руках, расчерченной от руки, по памяти, после единственного просмотра трассы утром.

— Смотри, — Леднев расстелил лист на ограждении, придавил углы камнями, чтобы не унесло ветром. — Двенадцать препятствий, порядок такой же, как на большинстве олимпийских маршрутов последних лет, тройник на входе, оксер после первого поворота, канава с водой в середине, потом связка в три темпа на выходе. Высота стандартная, метр десять — метр двадцать, ничего сверх обычного, но время дают жесткое, норма две минуты пятнадцать.

Я прошел глазами по схеме, отмечая порядок поворотов, представляя, как поведет себя незнакомый конь на каждом отрезке.

— Разведка маршрута сегодня после обеда, всем участникам разрешат пройти пешком, без лошади, посмотреть разметку и грунт, — продолжил Леднев. — Я пойду с тобой, у меня опыт есть, покажу, на что смотреть в первую очередь на чужом поле.

— Спасибо.

— Не надо благодарить, вместо этого слушай внимательно, — он свернул карту, убрал в нагрудный карман куртки. — Три дня не срок, чтобы разучивать заново то, что должно быть в руках само собой. Наша задача не переучить тебя, а быстро состыковать то, что ты умеешь, с тем, что тут, в Бромонте, есть под рукой.

После обеда, в столовой при конном комплексе, тесном павильоне с длинными столами и раздачей у дальней стены, я сел рядом с Ледневым. Взял поднос с непривычной канадской едой, стараясь не задерживаться взглядом на незнакомых блюдах, помня наставление Тишина в первый вечер о непривычном количестве еды.

Разведку маршрута назначили на два часа дня, когда солнце поднялось выше, туман окончательно сошел с поля, трава подсохла и уже не липла к обуви влажными травинками.

Участников выпускали на поле группами, по десять человек, с судьей-распорядителем, следящим за порядком движения, чтобы никто не задерживался у препятствий дольше положенного и не мешал следующей группе.

Маршрут, размеченный флажками, разворачивался длинной петлей через все поле, от стартовой линии у трибун до финишных ворот в дальнем углу. Я шел рядом с Ледневым, тот держал в руке блокнот, куда заносил короткие пометки после осмотра каждого препятствия.

Первое, чухонец на крестовине, невысокий, метр десять, ничего сложного на вид, но стоял на легком подъеме, едва заметном глазу, различимый только по тому, как трава чуть меняла оттенок дальше по склону.

— Здесь конь может выпрыгнуть выше, чем кажется с земли, — сказал Леднев, останавливаясь у препятствия, разглядывая грунт под ногами. — Подъем короткий, но лошадь его чувствует задними ногами перед самым отрывом, добавляет мощности непроизвольно. У меня пару лет похожая история была на первом старте в Москве, на зональных соревнованиях.

— У меня тоже было дело.

— Тогда учти заранее, не жди, что конь пойдет ровно, как на плоском поле.

Второе препятствие, калитка с подвесными досками, стояло сразу за поворотом, доски окрашенные в синий и белый цвет канадского флага, качались от ветра на металлических крючках с легким скрипом.

— Звук непривычный, — заметил Леднев, прислушиваясь. — Конь может дернуть ухом на скрип, если раньше с таким не сталкивался. Донован говорил, что Ронин калитку проходил уже несколько раз за эти недели, значит, он уже привычен, но все равно понаблюдай на подходе за ушами, определишь настроение сразу.

Дальше маршрут поворачивал направо, к оксеру, тому самому виду препятствия, что когда-то заставил Граната встать намертво на зональных, если бы не исправленный второй заход с отпущенным поводом. Я остановился у препятствия дольше, чем у прежних двух, разглядывая ширину между барьерами, прикидывая на глаз расстояние в темпах галопа.

— Метр семьдесят в ширину, — сказал Леднев, сверяясь с блокнотом, куда, видно, записал размеры заранее у судейского стола. — Широковато для юниорского уровня, но на взрослых стартах норма. Нужен длинный заход, темпов шесть-семь, чтобы разогнать коня, а перед самым отрывом не зажимать повод.

— Знаю по опыту, — сказал я, вспоминая октябрь в манеже под Кузнецком. — Раз уже наступал на эти грабли.

— Тогда не наступишь второй раз, — Леднев кивнул одобрительно, зашагал дальше по разметке.

Канава с водой лежала в середине маршрута, широкая, метра три. Края укреплены дощатой опалубкой, вода после ночного дождя стояла темная, отражала небо мутным зеркалом.

Судья-распорядитель, следивший за группой, предупредил через переводчицу, чтобы участники не подходили к самому краю, не тревожили воду раньше времени.

— Тут главное держать коня на свободном поводе, не тянуть на себя перед прыжком, — сказал Леднев, останавливаясь в нескольких шагах от канавы. — Лошади не боятся глубины в воде, их смущает то, что не видят дна, глазомер сбивается. Чем свободнее рука всадника, тем спокойнее конь проходит препятствие.

Мы дошли до связки в три темпа на выходе, последнего сложного участка маршрута перед финишными воротами. Три барьера подряд, расстояние между ними отмерено четко, под стандартный шаг галопа.

Ошибка в темпе на первом барьере аукается на третьем сбитой жердью.

— Здесь решается многое, — Леднев остановился, обвел рукой всю связку. — Не только штрафные очки, но и время на финишном отрезке. Если собьешься с ритма на входе в связку, потеряешь и жердь, и секунды.

Мы прошли оставшуюся часть маршрута молча, до самых финишных ворот, где уже собиралась следующая группа участников, ожидая своей очереди на осмотр.

— Ну