Пепел и знамёна - Дмитрий

— Для жизни — возможно.

Сам Михаил не мечтал стать офицером. Чин привлёк бы внимание, заставил поддерживать биографию, которой у него не было. Унтер-офицерское положение давало возможность помогать своим и оставаться частью нижнего мира.

К концу 1811 года Щеглов начал готовить его в старшие унтер-офицеры. Фельдфебель заставлял вести полные списки, проверять караулы, рассчитывать размещение людей по квартирам.

— Солдатом быть легче, — сказал Михаил после ночи над ведомостью.

— Вот поэтому каждый дурак хочет командовать, пока не попробует.

— Вы хотели?

— Меня назначили. Умный человек от хорошего не отказывается, от плохого не всегда может.

Кондрат Яковлевич старел. Волосы поседели, после сырого караула он кашлял, но голос сохранял силу. Михаил впервые заметил, что однажды место фельдфебеля освободится не приказом, а телом.

Время действовало на всех, кроме него, слишком различимо.

Руднев постарел тоже. Морщины у глаз углубились, руки иногда дрожали после тяжёлого дня. Врач скрывал усталость, но Михаил видел.

— Вам пятьдесят, — сказал он.

— Спасибо, что сообщил.

— Можно просить спокойное место.

— И оставить полк перед войной?

— Она ещё не началась.

— Ты сам говоришь, начнётся.

— Я могу ошибаться.

— Вот теперь ты рассуждаешь как учёный.

Лекарь открыл коричневую тетрадь. В ней накопились измерения за годы: рубцы, рост, сила, время восстановления, болезни, которых у Михаила не случалось.

— Ты не болел с 1804 года, — произнёс Руднев.

— Простужался.

— Насморк на два дня — не болезнь. Ты жил рядом с горячкой, перевязывал гнойные раны, пил плохую воду. Ни разу не лежал.

— Везение.

— Оно стало статистически навязчивым.

Алексей Матвеевич показал рисунки отметин. Родинка на щеке ещё была, но уменьшилась. Шрам на лбу побледнел. Старый перелом носа не исправился, зато дышать Михаилу стало легче, словно перегородка медленно меняла форму изнутри.

— Что ты чувствуешь? — спросил врач.

На этот вопрос можно было ответить правдой, не раскрывая невозможного.

— Голод после нагрузки. Иногда кости ноют. Сплю меньше.

— Насколько?

— Пять часов хватает. Четыре — если надо.

— Всегда?

— Последний год.

Руднев записал.

— Ещё?

Михаил подумал о вернувшемся желании.

— Либидо.

Лекарь поднял брови.

— Что?

Слово оказалось слишком современным.

— Мужская сила вернулась.

— Она пропадала?

— После пожара. Почти совсем.

— Семь лет?

— Да.

Вопросы пошли один за другим: когда заметил, было ли до ранения, менялось ли после, появились ли другие симптомы. Михаил отвечал коротко.

— Почему молчал?

— Вы бы помогли?

— Возможно.

— Чем?

Руднев задумался.

— Наблюдением.

— Вы и так наблюдали.

Лекарь закрыл тетрадь.

— Организм будто сначала тратил все силы на восстановление, а потом вернул остальное.

Михаил застыл.

— Вы сами сказали.

— Это образ, не объяснение.

— Похожий на правду.

— Откуда ты знаешь?

Между ними снова открылась старая граница.

— Чувствую.

— Телом?

— Да.

Впервые ответ был почти полным.

Руднев не потребовал большего. Он убрал тетрадь и сказал:

— Тогда чувствуй осторожно. Большая война испортит любой опыт.

Зима 1811–1812 года пришла рано. Полк запасал дрова, чинил обувь, получал порох и пополнение. Унтер-офицер Андреев гонял солдат по снегу, проверял кремни и учил их не доверять первой сухой дороге.

Катарина однажды принесла ему тёплый хлеб. Они стояли у двери пекарни, не зная, что сказать.

— Уедете, — произнесла она по-русски.

Михаил понял, что женщина учила язык.

— Наверное.

— Война?

— Наверное.

Она поцеловала его первой.

Близость случилась той ночью без обещаний и без торжества. Тело работало нормально, но Михаил ощущал в этом не победу мужчины, а завершение неизвестного этапа ремонта. Мысль была холодной и мешала радости. Катарина, заметив отстранённость, спросила, больно ли ему.

— Нет.

— Тогда где ты?

Он не мог объяснить ни 2021 год, ни пожар, ни вторую память.

— Далеко.

— Вернись.

Михаил постарался.

Утром никакого чуда не произошло. Мир не стал проще. Он помог растопить печь, заплатил за хлеб, хотя Катарина обиделась, и ушёл на развод.

После этого они встречались редко. Михаил опасался ребёнка, привязанности и отъезда. Женщина не требовала будущего, но от этого вина становилась сильнее.

Весной приказали готовиться к движению.

Слухи уже не скрывали направления. Французская армия собиралась у русских границ, русские корпуса меняли расположение. Азовский пехотный полк всё ещё находился в Финляндии, далеко от Немана.

Михаил проверял десяток за десятком. Ружья, патроны, ранцы, обувь, запасные кремни. В голове звучали слова, которых никто рядом ещё не произносил: Смоленск, Бородино, Москва.

Он посмотрел на новых солдат. Котов научился стрелять, Мазаев — читать короткие приказы, Рябов перестал быть мальчишкой. Тимофей всё ещё носил письмо Марили за подкладкой мундира. Щеглов кашлял. Руднев записывал.

Все они собирались на войну, которая уже жила в памяти Михаила готовым итогом.

Только их судьбы в учебник не вошли.

* * *

Примечание от автора

Если тихая служба и взросление Михаила как унтер-офицера оказались не менее интересны, чем бой, подпишитесь на автора, книгу и цикл «Эхо симбионта».

Лайк поддерживает роман и повышает вероятность, что его увидят любители исторической альтернативы.

Если вам не понравились решения героя, темп или бытовые детали, не проходите мимо — напишите об этом в комментариях. Честная реакция помогает автору корректировать дальнейший текст.

Император Александр I и русские офицеры

Император Александр I и русские офицеры. Автор: Иоганн Адам Кляйн; издание Г. Бергка. Дата создания: 1809.

Генералы русской армии 1812 года

Генералы русской армии 1812 года. Автор: Николай Зарецкий. Дата создания: 1911.

Глава 18. Война не там

О начале войны Михаил узнал из ругани.

Квартирмейстерский чиновник стоял у штабной повозки и требовал немедленно выдать подводы, которых в селении не было. Староста отвечал через переводчика, что лошади на покосе. Чиновник кричал: француз перешёл границу, а финны прячут упряжь.

Слова про француза утонули в споре, но Михаил услышал.

— Когда? — спросил он.

Чиновник раздражённо обернулся.

— Что?

— Когда перешёл?

— Неман? В июне. Тебе от этого подводы появятся?

Нет. Зато исчезла последняя надежда, что память ошибалась.

В полку официальное известие прочли вечером. Наполеон вторгся в пределы империи, армии государя ведут боевые действия, всем частям сохранять готовность и ожидать приказов. За словами не последовало немедленного марша.

Азовский пехотный оставался в Финляндии.

— Нас берегут, — сказал Рябов.

— От войны? — спросил Мазаев.

— Для войны.

— Тогда почему не идём?

Ответа не знал даже Арсеньев. Войска в Великом княжестве подчинялись своим задачам, прикрывали побережье и Петербургское направление. Переброска корпуса требовала приказа, судов, продовольствия и понимания, куда именно его посылать.

Михаил знал больше и меньше всех. Он помнил, что русские армии отступят, соединятся, оставят Смоленск, дадут генеральное сражение у Бородина, отдадут Москву. Не помнил