Пепел и знамёна - Дмитрий

class="p1">Руднев работал рядом, привязывая склянки по отдельности. Одна разбилась, запах спирта смешался с рвотой и морской водой.

— Хорошо, что не уксус, — крикнул врач.

— Почему?

— Спирт жалко меньше!

Ложь была очевидна: спирт ценили дороже. Но в шторме даже плохая шутка поддерживала порядок.

К утру ветер ослаб. На палубе лежала мокрая масса людей, одежды и снастей. Потеряли несколько ранцев, бочонок сухарей и одну курицу солдатской жены. Курица нашлась живой в офицерской шлюпке, что породило рассказ о её правильном понимании сословий.

— Умная птица, — сказал Горбунов. — Знала, где спасают в первую очередь.

Сухари подмокли. Их раскладывали сушить, но часть заплесневела. Артельный хлеб стал кислым и пах морем. Михаил ел столько же, сколько остальные, хотя голод требовал двойного.

На подходе к Ревелю показались шпили и береговые укрепления. Люди смотрели на сушу как на родную деревню. После высадки некоторые целовали землю; другие немедленно искали место, где можно спокойно опорожнить желудок.

Михаил пересчитал ящики. Не хватало двух банок и нескольких пучков корпии. По сравнению с Кваркеном результат был хорошим.

Руднев проверил его бедро, придавленное грузом. Должен был остаться широкий кровоподтёк. Кожа лишь слегка потемнела.

— Когда-нибудь ты перестанешь заживать у меня на глазах? — спросил лекарь.

— Могу попросить синяк задержаться.

— Попроси.

— Не слушается.

Это прозвучало опасно близко к признанию. Алексей Матвеевич подождал продолжения, но Михаил занялся ремнём.

Из Ревеля двигались дальше к Риге — частью морем, частью сушей, согласно распределению команд и транспортов. Азовцы снова шли по дороге, наслаждаясь тем, что она не качается.

Первые дни дорога была сухой и твёрдой. Сосновые леса пахли смолой, пыль поднималась до колен и оседала на потных лицах серой коркой. Затем прошёл затяжной дождь. Небо опустилось, канавы наполнились, настилы через болота заскользили. Там, где тракт шёл по песчаным грядам, вода уходила быстро; в глинистых низинах обоз растягивался на вёрсты, и солдаты возвращались помогать артиллерии.

По мере продвижения к Риге селения становились крупнее, чаще встречались каменные церкви, мосты и мощёные городские участки. Между ними сохранялась обычная земляная дорога, исполосованная колеями. Жара сменялась грозами. При первых далёких раскатах унтер-офицеры уводили людей с открытых высот, приказывали опустить штыки и пережидали самый сильный ливень в лесу или за склоном.

С приближением театра войны слухи становились гуще. Говорили о новом главнокомандующем Кутузове. Одни называли его спасителем, другие — стариком, назначенным слишком поздно. Слышали о генеральном сражении, но не знали исхода.

Дата подсказала Михаилу больше сообщения.

26 августа по старому стилю, 7 сентября по новому, у села Бородино русская армия приняла бой. В тот день Азовский полк находился в пути. Солнце светило на мокрую дорогу, люди ругали тяжёлые ранцы, ефрейтор Мазаев потерял запасной кремень.

Тем временем под Бородином батарея Раевского переходила из рук в руки, у Семёновских флешей гибли тысячи, а Наполеон так и не ввёл в дело гвардию. Михаил не слышал канонады. До него долетали только вороны.

Он посмотрел на северо-восток, не зная, в какой стороне на самом деле находится поле.

— Что? — спросил Тимофей.

— Сегодня бой.

— Откуда знаешь?

— Считаю.

— Как считаешь?

— Сужу по тому, как всё идёт.

Лавров принял ответ. Дружба иногда заключалась в том, чтобы не задавать второй вопрос.

Через несколько дней пришёл слух: русские победили. Затем — что армия отступила. Потом сообщили о больших потерях и о том, что неприятель остановлен. Каждая версия содержала часть правды.

— Если победили, почему идём назад? — спросил Котов.

— Чтобы не погибнуть на месте, — ответил Михаил.

— Тогда и француз победил?

— Он тоже не получил мира.

— Значит, все проиграли.

Для солдата вывод был точнее реляции.

Дорога к Риге проходила через населённые места, где война уже изменила цены. Хлеб дорожали, подвод не хватало, чиновники закупали фураж. Серебро ценили выше ассигнаций; продавцы пересчитывали оплату, спорили о курсе. Артельные деньги таяли.

Горбунов предъявил Михаилу расчёт.

— Станем кормить по уставу — останемся без кассы.

— Перестанем кормить — останемся без солдат.

— Устав цены не спрашивает.

— Покупай крупу дальше от тракта. Отправим двоих с подводой.

— Охрана?

— Дам людей.

Маленькая операция сэкономила артели несколько рублей. Михаил составил список продавцов, расстояний и цен. Идея сравнивать предложения казалась ему очевидной, но Горбунов привык торговаться там, где стоял котёл.

— Ты как купец, — сказал артельщик.

— Купец знает, что продаст завтра.

— А ты?

— Знаю, что люди завтра захотят есть.

Список начали вести постоянно. К концу перехода соседние роты просили его переписать. Незаметное улучшение снова разошлось без имени автора.

На ночном постое под Ригой Михаил услышал слово «Москва».

Курьер привёз бумаги, офицеры собрались отдельно. Из их лиц было понятно: случилось худшее.

Слух прошёл по лагерю к рассвету. Москва оставлена. Французы вошли в город. Начался пожар.

— Врут, — сказал Мазаев.

Никто не возразил.

— Такого быть не может.

— Может, — ответил Михаил.

Солдат обернулся.

— Откуда ты всё время знаешь, что может?

Он не нашёл безопасного ответа.

— Потому что город — не армия.

— Это Москва.

— Именно поэтому война не закончится.

Тем временем 2 сентября по старому стилю, 14-го по новому, Наполеон вошёл в почти пустую столицу. Пожар охватывал кварталы, уничтожая дома и припасы. Император ожидал предложений мира, но Александр их не прислал. Азовский полк ещё только подходил к Риге, и унтер-офицер Андреев стоял у чужого сарая, слушая, как солдаты спорят, может ли Россия существовать без Москвы.

Михаил помнил ответ. Да.

Это знание не приносило облегчения. Он видел лица тех, кто не знал.

Руднев нашёл его после развода.

— Ты ожидал и это.

— Боялся.

— Не одно и то же.

— Для меня — почти.

Врач впервые произнёс прямо:

— Михаил, кто ты?

Вопрос прозвучал тихо. Рядом никого не было, только дождь стучал по крыше.

— Унтер-офицер Азовского пехотного полка.

— Это я знаю. Кто ты был до пожара?

Возможность открылась. Можно было рассказать: больничная палата или квартира во время ковида, температура, страх, чужая энергия, пробуждение в обгоревшем теле. Сам Михаил не помнил точный момент переноса, но хотя бы назвал бы век.

Он представил реакцию. Руднев поверит не сразу, потребует доказательств. Предсказание Москвы уже сбылось, однако Михаил никому не сообщал его заранее. Следующим великим событием станет отступление Наполеона, потом заграничный поход. Этого мало для доказательства и достаточно для обвинения в безумии.

— Не знаю, — ответил он.

Лекарь отступил.

— Неправда.

— Я помню обрывки.

— Чего?

— Другой жизни.

Это было больше, чем Михаил говорил прежде.

Руднев ждал.

— Там война уже закончилась, — продолжил Андреев. — Эта.

Лицо врача осталось неподвижным.

— Во сне?

— Может быть.

— И Москва горела?

— Да.

— Кто победит?

— Россия. Но не сейчас.