Пепел и знамёна - Дмитрий

— Военный лекарь, не невеста.

— Говорю серьёзно.

— И я. Раненых не брошу.

— Тогда хотя бы ящики.

— Вот за них можешь умереть спокойно.

Они оба знали, что спор вернётся.

Бой начался артиллерией. Затем в низине показались неприятельские цепи. Егеря стреляли из селения, азовцы держали высоту и поддерживали линию. Приказы приходили один за другим: выдвинуть роту, усилить правый фланг, вернуть людей.

Михаил водил полувзвод вниз и вверх по склону. Снег набивался в сапоги, дыхание обжигало горло. Правый рубец ныл от холода, но нога не подводила.

Около полудня французская батарея пристрелялась к высоте. Ядра проходили низко. Одно убило обеих лошадей лазаретного фургона.

Михаил увидел, как повозка накренилась.

Следующее ядро ударило в склон рядом с перевязочным пунктом. Люди побежали переносить раненых, но часть роты получила приказ отойти на новую линию.

— Полувзвод за мной! — крикнул он.

Арсеньев перехватил:

— Куда?

— Лазаретная фура без лошадей.

— Оставить. Держать людей в строю.

Приказ был однозначным.

Михаил вернулся в линию.

Ещё четверть часа он командовал заряжанием и видел боковым зрением, как возле фургона мечутся санитары. Руднев не уходил. В телеге были инструменты, лекарства и двое тяжелораненых, которых не успели снять.

Французы усилили давление в низине. Азовцам приказали отойти на гребень. Теперь фура оставалась впереди новой позиции.

— Ваше благородие, разрешите вывезти.

— Чем?

— Найду лошадей.

— Где?

— В селении.

Арсеньев посмотрел на него как на сумасшедшего.

— Пять человек. Не больше. Десять минут.

Это было не разрешение на подвиг, а попытка спасти имущество до окончательного отхода.

Михаил выбрал Тимофея, Рябова и двух лазаретных служителей. Они скатились по обратному склону, затем обошли под огнём. Фургон стоял с разбитой оглоблей, мёртвые лошади закрывали путь.

— Раненых снимайте! — приказал Михаил.

— Ящики? — спросил Рябов.

— Потом.

Первым вынесли подпрапорщика с раздробленным бедром. Второй солдат был без сознания. Их уложили в углублении.

Руднев перевязывал третьего прямо на земле.

— Я велел уходить.

— Не слышал.

— Лжёшь плохо.

— У нас семь минут.

Тимофей нашёл в сарае двух упряжных лошадей, брошенных с оборванными постромками. Одна хромала. Другая была цела, но без хомута.

— Одной не вытащить, — сказал он.

— Разгружаем.

Инструменты и самые ценные лекарства перенесли на меньшую телегу, найденную во дворе. Корпию, посуду и часть припасов пришлось оставить. Михаил перерубил повреждённую оглоблю, привязал фургон к единственной здоровой лошади верёвками.

— Он тяжёлый, — сказал Рябов.

— Толкнём.

На гребне прозвучал сигнал. Азовская линия отходила дальше.

— Время, — произнёс Руднев.

— Раненых на малую. Фургон бросаем.

Решение обожгло. Они потратили минуты на повозку и всё равно должны были оставить.

Тут из дыма вышли трое французских стрелков.

Первый выстрелил сразу. Пуля ударила лазаретного служителя в спину. Второй поднял ружьё, но Рябов опередил. Тимофей промахнулся.

Михаил не успевал зарядить. Он бросился вперёд.

Французский штык скользнул по боку. Андреев перехватил ствол, ударил противника лбом в лицо и вырвал ружьё. Третий стрелок отступил за стену.

— Уходим!

Раненого служителя положили рядом с остальными. Четверо тяжёлых оказались на маленькой телеге, Руднев шёл возле них. Михаил и Тимофей толкали сзади, Рябов вёл лошадь.

Француз снова появился у угла. Выстрел ударил в борт, ранив одного из лежавших. Рябов ответил.

Тележка вошла в низину и застряла.

Колёса провалились в снег и грязь. Лошадь рванула, верёвочная упряжь впилась в грудь.

— Всё снимем, — сказал Тимофей.

— Не успеем.

За склоном уже показывались неприятельские фигуры. Русская линия сверху стреляла поверх голов.

Михаил встал между оглоблями рядом с лошадью, обмотал верёвку вокруг плеча.

— Толкайте.

— Спину порвёшь! — крикнул Руднев.

— Толкайте!

Он потянул.

Сначала ничего не произошло. Затем симбионт словно открыл заслонку. Мышцы свело, зрение стало резким. Верёвка резала шинель и кожу, старая голень горела, но телега поднялась из колеи.

Тимофей и Рябов толкнули. Колёса провернулись.

Они вышли на твёрдый снег.

Михаил продолжал тянуть, пока склон не прикрыл их от выстрелов. Потом отпустил верёвку и упал на колени.

— Вставай, — сказал Руднев.

— Минуту.

— Сейчас нельзя.

Врач подхватил его под руку. Вместе они довели тележку до новой позиции.

Арсеньев встретил их молча. За разрешённые десять минут прошло почти двадцать. Полувзвод держал Рябов? Нет, оставшихся принял другой унтер-офицер. Строй не рухнул без Михаила, армия не заметила его отсутствия.

— Фургон? — спросил офицер.

— Брошен.

— Люди?

— Четверо раненых и служитель.

Арсеньев посмотрел на тележку.

— Вернуться в строй.

Ни похвалы, ни наказания.

Бой продолжался до темноты. Русские части удерживали позицию и действовали в общем кризисе у Борисова, но французы всё ещё прорывались к переправам через Березину. Михаил стрелял, командовал и не чувствовал разодранных плеч.

К ночи стало известно, что лазаретный служитель умер. Подпрапорщик и двое нижних чинов оставались живы. Четвёртый, вторично раненный на телеге, скончался при перевязке.

Результат подвига выражался двумя спасёнными людьми и ящиком инструментов.

Михаил счёл этого достаточно.

Руднев осмотрел его в сарае. Верёвка содрала кожу до мяса, на боку тянулась штыковая царапина, мышцы спины дрожали от перенапряжения.

— Такую телегу четверо тянут, — сказал врач.

— Нас было четверо.

— Трое толкали. Ты тянул.

— Лошадь тоже.

— Не превращай опыт в шутку.

Алексей Матвеевич обработал плечи и тихо спросил:

— Это связано с другим прошлым?

— Нет.

— Тогда с чем?

Михаил посмотрел на дверь. Никого.

— Когда я очнулся после пожара, во мне было что-то ещё.

— Что?

— Не знаю. Болезнь, живое существо, сила. Оно чинит тело.

Лекарь замер.

— С первого дня?

— Думаю.

— Ты говорил, это другое.

— Другое. Память пришла из одной жизни. Это — вместе с ней или отдельно.

— Передаётся?

Вопрос о Мазаеве вернулся.

— Не знаю.

— Ты пробовал?

— Нет.

— Хорошо.

Ответ прозвучал резко.

— Почему?

— Потому что «не знаю» и кровь — плохое начало лечения.

Руднев перевязал плечо.

— Никому. Даже Тимофею.

— Он видел, как тянул.

— Скажет, что испугался и показалось. Люди охотно уменьшают чудо до знакомой лжи.

— А вы?

— Я восемь лет уменьшаю. Больше не получается.

Полная правда всё ещё не была рассказана: Михаил не назвал ковид, 2021 год, космическую природу симбионта, о которой сам только догадывался по чужой литературной памяти. Но граница исчезла. Руднев теперь знал главное — внутри пациента действует нечто живое и неизвестное.

На следующий день Арсеньев вызвал Михаила.

В комнате находились Щеглов, Рябов и штабной писарь. Тимофей ждал за дверью.

— Доложи о вчерашнем, — приказал офицер.

Михаил перечислил факты: разрешение на пять человек, мёртвые лошади, четыре раненых, неприятель, малая телега, двое выживших, спасённые инструменты.

— Почему не оставил имущество после приказа об отходе?

— При первом приказе мы переносили раненых. Имущество взяли то, что поместилось.

— Почему превысил время?

— Не рассчитал.

Арсеньев посмотрел на Рябова.

— Он