Основатель - Тим Волков

— Да. Так.

— Эх, нам бы топоры…

— Топоры? — изумленно переспросил Базиль.

Я весело рассмеялся:

— Именно! Каменная береза — дерево твердое.

— Есть топоры, хозяин, — неожиданно хмыкнул Гарпанча. — Тут недалече — заимка. Много кто ночует — охотники, промысловики, спиртоносы… Топор там точно есть! Может, и пила даже есть. Однако, надо потом все вернуть.

Ну да, это был неписаный закон. Закон тайги. Таежная избушка — для всех. Взял что-то — верни! Переночевал — оставь хоть что-нибудь. Или, хотя бы, дров наруби.

Через пару часов пути мы выбрались на берег ручья, и после короткого отдыха, принялись пилить росшие кругом деревья. Гарпанча оказался прав, обычная лучковая пила в избушке нашлась. И топор — тоже.

Пилили вдвоем с Базилем, тунгус в это время ловил рыбу в ручье. И вот уже запалил костерок…

— Ну, Базиль, слишком-то не увлекайся! — я вытер со лба пот. — Не входи в раж. Думаю, уже вполне достаточно. Вполне…

— Но, тут и на один плот не хватит!

— Так, а зачем он нам?

— Зачем? А-а-а… Вот же я дурень-то!

Бросив пилу, Хватов от души расхохотался:

— Ну, шеф! Ну, голова-а!

Конечно, никакой плот нам был не нужен. Нужно было другое — чтоб те, кто шел за нами по пятам, поверили, что мы сделали плоты. И погрузили на них весь наш груз!

Нагорье заканчивалось, начинались вполне проходимые тропы, так что становилось сложновато оставлять ложные следы. Рано или поздно враги догадаются, что их просто водят за нос. Ну, как с таким грузом и без лошадей, без телег? Где следы-то? Верно, уже Огнев уже сейчас в изумлении и совсем скоро все поймет. А тут вот р-раз- и пожалуйста, плоты! И все понятно… Теперь — скорее по берегу, нагнать… Делов-то! И никакие следы искать не надо. Вот он, ручей!

Устало переглянувшись, мы уселись кушать уху…

— А вкусно! — одобрительно бросил Базиль. — Вот, всегда говорил, что для настоящей ухи…

Он не договорил, да так и застыл с ложкой — невдалеке, за деревьями, гулко громыхнул выстрел!

Глава XVIII

Прозвучал, пронесся эхом по тайге, еще один выстрел. Вскочив на ноги, мы бросили уху и схватились за ружья.

— Вон там стреляют! — Гарпанча указал рукой. — Не берданы — «турочки». На дичь! Рябчик, тетерев… Здесь много.

— Думаешь, просто охотники? — напряженно вслушиваясь в тайгу, спросил я.

— Может, и так, — тунгус пожал плечами. — Смотреть надо.

— Золотые слова! — хмыкнул в усы Базиль.

— Что-то больше не стреляют, — покусав губы, я опустил винтовку.

Гарпанча улыбнулся:

— Так дичь запромыслили, да-а. Нам теперь — прятаться! Скорей.

— Прятаться? — я вскинул брови. — Зачем?

— Здесь тропа, хозяин, — указал дулом ружья тунгус. — Охотничья, вон. Тетерева, рябчика стреляли — сейчас сюда. Здесь — вода! Готовить можно, перекусить… Вон там кострище — кто-то уже бывал.

Хватов поправил шляпу:

— Думаешь, местные тунгусы?

— Говорю же — будем смотреть!

— Ну, смотреть, так смотреть! — закинув бердану за спину, я огляделся. — Вон, в орешнике, можно.

— Слишком близко, — тут же возразил Базиль. — Если собаки — почуют.

Я усмехнулся:

— Что-то не слышно, чтоб лаяли.

— Так далеко… Да и у самих тунгусов нюх, как у собак! — хмыкнул начальник охраны. — Знаете, как их у нас в цирке прозвали? Не собак — тунгусов… Индейцы тайги!

— Фенимора Купера начитались, — я невольно улыбнулся и пригладил растрепавшуюся бороду. — Или Майн Рида… Гарпанча! Так, где лучше?

Парень без слов указал рукой на видневшийся метрах в ста кедровник.

— А не слишком ли далеко? — снова усомнился Базиль. — Что мы оттуда разглядим?

— Разглядим, — направляясь к деревьям, я уверенно покивал. — Кой у кого глаз острый! Да и бинокль… И, коли собаки — в тайге всегда, на кого лаять, найдется.

— Вот это, Александр Андреич, верно!

Кедровники раскинулся, наверное, на гектар или даже больше. Кроме кедров, на опушках росла каменная береза, орешник, таволга и леспедица с розовато-фиолетовым цветами. Кроны могучих деревьев скрывали солнечный свет, густой подлесок дышал влагой, пахло чем-то тяжелым, звериным, и вообще, казалось, что нога человека здесь, в этих зарослях, не ступала никогда.

— По-моему, хорошо будет, — Базиль кивнул на раскидистый кедр. — Если что, залезем…

— Залезем, — улыбнулся я. — Не впервой!

Гарпанча лишь молча кивнул.

Скинув котомки с припасами, мы распределили роли. Мы с Гарпанчей, прихватив бинокль, полезли на кедр, Хватов же остался внизу, на подстраховке.

— Вещи стереги! — глянув вниз, пошутил я. — Народу кругом, как на вокзале. Как бы не сперли!

— Вещи? — начальник охраны моргнул… и тихонько засмеялся. — Однако, шутник вы, шеф!

Ну, а как же без шутки? Обстановочку чуть-чуть разрядить.

Примостившись на толстом суку, я припал к окулярам… Берег, остатки кострища… опилки… Пилу и топор мы, кстати, прихватили с собой — вернуть в хижину.

Выглянувшее из-за облаков солнце весело сверкнуло в ручье. На плесе заиграла рыба… Форель? Хариус? Однако, где же люди?

— Видишь кого-нибудь? — я поднял голову — Гарпанча расположился чуть выше.

— Вон, — парень указал рукой на распадок. — Там, в ельнике… Птицы вверх поднялись! Резко так… С чего бы?

Птицы… Я бы и не заметил. Вот, что значит — таежный человек. Здесь, в тайге, родился… Правильно Базиль сказал — индеец!

И в самом деле, над ельником, невдалеке от ручья, закружили птицы. Мало того, что кружили, но еще и как-то рассерженно кричали — ругались! Ну да — спугнули…

— Сейчас выйдут… — прошептал тунгус. — Ага! Вот они…

Поводив биноклем, я почти сразу поймал в окуляры всадников, показавшихся из-за елок, в короткие кафтанах — мирэлэн — прозываемых «тунгусский фрак». Нагрудники-хэлми из тонкой замши, богато расшитой бисером, короткие штаны-хэрки с прикрепленными ноговицами. За плечами — ружья.

Эвенки! Те или не те? Честно говоря, для меня все тунгусы были на одно лицо, разве что Ивана различил бы…

— Гарпанча…

Я хотел было спросить у нашего парня, может, он кого-то узнал, однако…

Однако, из ельника, верхом на вороном коне, выехал весьма знакомый тип — худой с жестоким скуластым лицом и узкими темными глазами. Фальшивый шаман Тыкупча! Жестокий взгляд, накидка из вороньих