Пятно на репутации его светлости - Алиса Князева

Стараюсь не прислушиваться. Ну их.

— Прости, — негромко говорит муж, когда танец начинается. — Иногда светский вечер становится похож на поле боя.

Хорошо, что он это понимает.

— Прощаю, — благосклонно отвечаю я.

Константин ведёт, и я следую за ним, чувствуя каждое его движение. Я не думаю о шагах — так будет только хуже. Ещё на ногу наступлю, а он просил сегодня этого не делать. Хмыкаю про себя и просто позволяю себе быть в этом моменте, чувствовать опору в его крепких руках, чувствовать, как мы вошли в один ритм, словно единый механизм. И кажется, что весь зал исчезает, остаёмся только мы.

Всё заканчивается слишком быстро. Музыка затихает, и мы останавливаемся. Константин всё ещё держит меня за руку и медлит, прежде чем отпустить.

Вскоре всех гостей зовут на обед, приглашая нас в столовую, где уже ждут столы с угощениями. Если подумать, сколько же времени и сил ушло, чтобы это всё приготовить! И без современной кухонной техники.

Константин уверенно ведёт меня к столу покороче в центре. Самому освещённому, где места для хозяев вечера.

Муж заводит разговор с мужчиной возле него, а я неспешно приступаю к еде.

Я почти спокойна. Всё идёт хорошо. Я не опозорилась. Танцевала даже лучше, чем могла надеяться. И ужин кажется приятным, а свечи мягко освещают лица, делая их ещё выразительнее. Наверное, стоило поблагодарить Елену Петровну за подготовку.

Но спокойствие тут же рассыпается, когда взгляд останавливается на одном из слуг. Он тихо меняет тарелку гостю, но смотрит на меня. Жидкая бородка аккуратно подстрижена, вид опрятный, спина прямая, а движения кажутся профессиональными. Но это точно он. Григорий.

Глава 42

Я застываю на месте. Вилка замирает на полпути к тарелке, а сердце проваливается куда-то в желудок и остаётся там, пульсируя глухо и болезненно.

Это точно Григорий.

В ливрее слуги, с салфеткой, перекинутой через руку, он двигается между столами с цепкой, вкрадчивой грацией. Жидкая бородка аккуратно подстрижена, спина прямая, лицо почтительное и бесстрастное. Он полностью вжился в роль. Никто не обращает на него внимания — просто один из десятков лакеев, нанятых специально для бала. Никто, кроме меня.

Он меняет тарелку гостю напротив и на мгновение поднимает глаза. Встречается со мной взглядом. И в нём ни подобострастия, ни робости. Только холодное, спокойное знание, что я здесь, вижу его, но ничего не могу сделать.

Мне становится плохо. Дурнота подкатывает к горлу, и я откладываю вилку, боясь, что меня вывернет прямо на стол. Голова кружится. В висках стучит. Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться, но воздух кажется густым и липким, как сироп.

Григорий здесь, на балу у губернатора. В кругу самых влиятельных людей губернии. Как он сюда попал? Зачем?

Это ведь не совпадение — он выследил меня, знал, что мы будем здесь…

Григорий тем временем подходит к нашей стороне стола. К Константину. Наклоняется, чтобы убрать пустую тарелку, и я слышу, как он тихо, почтительно произносит:

— Ваша светлость, не желаете ли ещё вина?

Константин, увлечённый разговором с соседом, рассеянно кивает. Григорий медленно наполняет его бокал. Его пальцы сжимают горлышко бутылки, и я вижу на указательном перстень — тот самый, вероятно, с особым лигатурным сплавом, который я заметила ещё тогда, из окна. Он не снял его даже здесь, под видом слуги.

Собирается сдать меня прямо сейчас? Раскрыть обман Насти на глазах у всех самых влиятельных лиц губернии?

Я больше не могу. Не могу сидеть за одним столом с этим человеком и делать вид, что всё в порядке. Если я останусь, то либо закричу, либо упаду в обморок — и то и другое будет катастрофой.

— Прошу прощения, — бормочу я, поднимаясь. Константин оборачивается, но я уже не смотрю на него. Я смотрю на Григория. — Мне нужно… на минуту.

Я отхожу от стола, не дожидаясь ответа. Ноги не слушаются, сердце колотится в горле, но я заставляю себя идти спокойно, размеренно, как учила книга по этикету: не бежать, не суетиться, не привлекать внимания.

Выхожу из столовой и сворачиваю в коридор. Здесь тише. Приглушённый свет, мягкие ковры на полу, портьеры на окнах. Я прислоняюсь к стене и закрываю глаза. Пожалуйста, пусть он пойдёт за мной. Мы поговорим наедине, и я придумаю, что делать дальше.

Шаги слышны почти сразу. Тихие, уверенные, неторопливые. Я открываю глаза и вижу его. Григорий сворачивает в коридор и останавливается в нескольких шагах от меня.

Он больше не играет роль слуги. Спина выпрямляется, подбородок задирается, и передо мной снова человек, что приходил к нашему дому. Способный. Одарённый. Маг.

— Анастасия Фёдоровна, — произносит он, и его голос звучит теперь иначе: тихо, вкрадчиво, с издёвкой. — Как приятно видеть вас в добром здравии. А я уж начал беспокоиться. Вы так внезапно заболели, что не смогли выйти ко мне… а теперь, оказывается, танцуете.

— Я не могла выйти к вам, — говорю я, и голос дрожит. — У меня… не было денег, чтобы… уладить наш вопрос.

— До сих пор нет?

— До сих пор.

Григорий вздыхает. Качает головой с притворным сожалением. Подходит ближе — я невольно отступаю, но упираюсь спиной в стену.

— Мы договаривались, Анастасия Фёдоровна, — говорит он негромко. — Сроки давно вышли. Я был терпелив. Я дал вам время. Но всему есть предел.

— Я достану деньги, — стараюсь, чтобы голос звучал увереннее. — Дайте мне ещё немного времени. Я работаю над этим.

— Работаете? — он усмехается. — Над чем же? Над своими картинками?

Внутри всё холодеет. Откуда он знает?

— Думаете, я не слежу за вами? — продолжает он, будто читая мои мысли. — Я знаю, что вы рисовали на площади. Что ходили к отцу снова просить помощи. Это похвально, но… этого недостаточно. Вы не соберёте нужную сумму ни через месяц, ни через два, ни через год. А я ждать не намерен.

— Что же вы предлагаете?

Он молчит. Смотрит на меня оценивающе, будто раздумывает, стоит ли довериться. Потом наклоняется ближе и говорит совсем тихо:

— У вашего мужа есть нереализованные ресурсы. Активы, о которых он пока не знает. Я хочу получить эти их до того, как это случится.

Я хмурюсь. Активы? О чём он говорит?

— О чём вы? Какие ресурсы? — переспрашиваю я. — Константин только что купил завод. Речь о нём?

— Нет-нет, Анастасия, — он качает головой, и в его глазах мелькает что-то, похожее на издёвку. — Но это иронично, что ваш муж, не зная даже половины того, чем занимался его отец, пошёл примерно в том же направлении.

Ничего не