Вещегон - Антон Конышев

Я знаю, как быть с Климом. Надеюсь, получится. Очень надеюсь.

Без даты.

Его больше нет. Уже не реву, все выплакала. Не смогла выстрадать, остаётся страдать. Климу я нарочно ничего не стала объяснять, знала, что не согласится. Решила, справлюсь сама, даже попросила его съехать от меня дня на два, наплела про визит суровых родственников. Бестолку, он всё равно что-то заподозрил, вернулся в самый разгар, ругался, кричал, говорил, что это подло, что нельзя быть избирательно милосердным, что я погублю нас обоих, и всё рвался вызвать скорую. Глупенький. Как будто она поможет. Я держалась, сколько хватало сил. А Клим упал на колени, обнял, и очень тихо с мольбой в голосе попросил: «Ради ребенка, Таня.» Мне уже туман глаза застит, ни слова произнести не могу, а он снова: «Ради ребенка, Таня, прошу тебя!»

Помню, что закричала и потеряла сознание.»

Клим медленно отложил тетрадь и какое-то время неподвижно сидел, вперив невидящий взгляд в пустоту. Затем нашарил в кармане телефон и набрал номер отца.

– Пап, – спросил он, не отвлекаясь на приветствие, когда гудки сменились бодрым: «Привет, сын!», – пап, меня в честь деда назвали, правильно? Того, что пропал без вести в семидесятых?

Глава 16

Глава 16

«Ни силы в тебе нет, ни мудрости.

Однако же избран ты, а значит,

придётся тебе стать сильным, мудрым и доблестным.»

Джон Рональд Руэл Толкин,

британский писатель, поэт, переводчик,

лингвист и филолог, один из самых известных авторов XX века.

Клим бежал.

Пару дней назад в город наконец-то пришла зима. Пугливая и неуверенная, как старая дева на сайте знакомств. Вечерами дороги и крыши покрывались тонким слоем снега, по ночам подмораживало, и каждый новый день город начинал с чистого листа, с каждым часом всё больше и больше умножая строчки людских следов на белом полотне тротуаров и дворов до тех пор, пока на нём не оставалось ни одного свободного места, а наступивший вечер не начинал сызнова выбелять написанное.

Клим бежал.

Мимо неспешно бредущих или наоборот куда-то спешащих людей, мимо празднично подсвеченных фасадов домов, мимо остановок, магазинов и магазинчиков, мимо памятников революционеру и оперному певцу, мимо благосклонно зажигавших зелёный светофоров и окутанных лёгким дымчатым облаком начинающего падать снега фонарей. За спиной оставались кварталы преодоления, впереди – кварталы воздаяния.

Телефон зазвонил, когда Клим в очередной раз чихнул от слишком пряного запаха, забившегося нос и заставившего слезиться глаза. Сегодняшний заказ оказался несложным, и Клим внутренне радовался тому, что в этот раз не пришлось гоняться за фантасмагорическими чудищами и выискивать очередной способ не привлекать излишнего внимания окружающих.

– Клим, – голос Аси в динамике звучал сухо и ровно, – он пришёл. Егор. Он здесь. Я не боюсь, но… Ты всё же постарайся успеть.

Климу почудилось, что у него отказали ноги, а в голове во мгновение ока не осталось ни одной мысли. Только голодный до чужой жизни ледяной вакуум.

Какое-то время он бессмысленно таращился на давно погасший экран смартфона, чёрный и безучастный ко всему происходящему, затем рывком выдернул себя из состояния прострации и нажал кнопку вызова. Ася не отвечала. Клим звонил и звонил снова и снова, не замечая, как вырывавшиеся сквозь сжатые зубы слова превращались сперва в отчаянное шипение, а потом в еле слышный жалобный скулёж.

К остановке, пыхнув выхлопными газами, подкатил автобус, новенький и полупустой, несмотря на конец рабочего дня, и долго стоял с распахнутыми дверьми, уговаривая запрыгнуть в тёплый салон. Клим даже сделал шаг навстречу, но только один, уткнувшись в невидимую стену, да так и остался на месте. Двери послушно закрылись, автобус тронулся, понимая и соглашаясь.

Секунду спустя на смартфоне тренькнуло и выскочило уведомление службы такси, обещая десятую бесплатную поездку. И снова Клим уже занёс палец над экраном, но в последний момент резко сжал руку в кулак и быстро, не давая себе передумать, спрятал смартфон в карман, затаил дыхание и со всей силы зажмурился. Усилившийся ветер требовательно толкал то в спину, то в грудь, постоянно меняя направление, и горстями бросая в лицо схваченные снежинки. Они тут же таяли тонкими ручейками стекая по лбу, щекам, подбородку, забираясь под одежду в тщетной попытке охладить разгорячённую кожу, просочиться внутрь, принести хоть малую толику облегчения.

Клим скрипнул зубами. Точнее, скрипнул зубами тот Клим, что стоял сейчас посреди тротуара, в странной ломаной позе человека, внезапно застигнутого сильнейшим приступом боли.

А вот другой, ниоткуда появившийся Клим никакой боли не испытывал. Более того, холодно и отстранённо, с некоторой даже долей любопытства он наблюдал за происходящими внутри него изменениями.

В голову пришла аналогия с личинкой и куколкой. Клим-первый уловил отголоски этой мысли и неприязненно сморщился. Клим-второй уже знал, что наблюдает последние минуты перед превращением в имаго. Не хватало всего лишь одного усилия, рывка, избытка того самого количества, что непременно перейдёт в качество.

Он перестал сдерживаться и полностью открылся, впуская Клима-первого. Теперь они оба видели, как их общая душа нарождающейся галактикой закручивается в широкую спираль, прямо на глазах, обретая плотность и упругость, но при этом оставаясь слабой и беспомощной, пока что лишённой требовательного напряжения.

– Я понял, – беззвучно, одними губами произнёс Клим-первый.

– Пора, – поторопил второй, и они вновь стали одним целым.

Клим открыл глаза. Мимо озабоченные собственными делами шли люди, выхлёстывая сиренами и мигалками, пронеслась машина скорой помощи, над головой мигнул, ярко вспыхнув запорошённый фонарь, неугомонный ветер рвался в бой.

И тогда Клим побежал. Пружина внутри него должна быть взведена до предела, и другого способа