Вещегон - Антон Конышев

14 марта.

Цирк. Женщина. Сложно. Много людей. Пришлось ждать антракта. Туалет.»

Клим дрожащими от волнения пальцами быстро перелистал несколько страниц.

«1 мая.

Демонстрация. Колонна машиностроительного завода. Статный старик в шляпе. Держал транспарант. Всю дорогу на виду. Получилось, когда наши колонны оказались рядом на площади. Уронила транспарант.

4 мая.

Пригородная платформа. Пожилой мужчина, похожий на Зиновия Гердта. Сказал, что ждёт уже третий день. Без осложнений.

10 мая.

Набережная у Вечного огня. Девчушка. Одета, как старшеклассница довоенной поры. Испуганная и растерянная. Успокоила. Без осложнений.

12 мая.

Очередь в магазине. Женщина средних лет, ухоженная, в дорогой шубе. У нас такую не купишь. Устроила скандал, требовала позвать приказчика, кричала, что её муж товарищ министра. Приехала милиция. Плохо.

15 мая.

Очень сильный приступ. Увезли на скорой. Соседка, сердобольная Ленка, блажила что-то про эпилепсию. Уж лучше бы так. Сегодня выписали, отлеживаюсь дома.

17 мая.

Ездила за город. Совхоз «Белогорский». Перелесок. Еле нашла. Сидели на поляне, разговаривали. Очень интересный человек (зачеркнуто). Попросил разрешения до заката. Разрешила. Подарил мне букет их первоцветок. Без осложнений, хотя страшно.

21 мая.

Две кофты и свитер продала девочкам на работе. Недорого. Сказала, что связала сама. Патефон отнесла в краеведческий музей. Очень переживаю за золото (зачёркнуто). Уже накопилось три полных молочных пакета. Куда их?

22 мая.

Решилась и выбросила в реку вместе с пакетами. Так спокойнее. Пусть найдёт тот, кому нужнее.

30 мая.

Областная библиотека. Читальный зал. Записалась. Просидела часа четыре. Студент, года двадцать два - двадцать три. Весёлый, жизнерадостный, улыбка до ушей. Меня не почувствовал. Догнала в пустом коридоре, без осложнений.»

Хлопнула входная дверь, зашуршали пакеты, зацокал по полу когтями Фузя.

– Ася! – крикнул Клим, не отрываясь от записей.

Ася вошла в комнату, остановилась на пороге, заметив беспорядок, чуть заметно приподняла левую бровь.

– Что-то случилось, Клим?

Он поднял на неё полуосмысленный взгляд и после недолгого раздумья спросил.

– Ты меня чувствуешь?

– В каком смысле? – теперь брови девушки почти сомкнулись на переносице.

– В том самом, – безжалостно подсказал Клим, – как естественного врага.

Ася присела рядом и коснулась его руки, с беспокойством заглядывая в лицо.

– Почему врага? Что случилось, Клим? Ты меня пугаешь.

Испуганной она не выглядела, скорее встревоженной.

С ними обоими сейчас, в этот самый миг, что-то происходило. Одновременно глубоко личное и слишком огромное, трудноуловимое, как прикосновение ветра к мокрой коже. Тонкий лёд взаимного приятия, что поддерживал их обоих последние месяцы, задрожал, скрипнул трещинами в одних местах, выгнулся буграми в других, грозя разверзнуться и поглотить или напротив сковать прозрачным панцирем. Он, лёд, ещё не решил. Он присматривался и прислушивался.

– Извини, – Клим сбавил тон и постарался, как мог, смягчить вопрос, – что ты чувствуешь, находясь рядом со мной?

На этот раз Ася его поняла и ответила сразу и без раздумий.

– Лёгкое покалывание по всему телу. Такое бывает, когда отлежишь руку. На других одушевлённых организм отзывается очень похоже. Есть нюансы, – она чуть помедлила, – но они тебе ни к чему.

– Мешает?

Клим с неприятным для себя удивлением отметил, что никогда раньше не задавался подобными вопросами. Ася пожала плечами, но взгляд её потеплел.

– Да нет. Оно уходит, это чувство. Если постоянно находиться близко друг к другу, оно уходит. Иногда это даже приятно.

– Прямо система «свой-чужой», – заметил Клим, ни к кому конкретно не обращаясь.

Он просматривал уже третью тетрадь, по диагонали пробегая страницу за страницей. Мелькали, сливаясь в бесконечном хороводе, дни, месяцы, скупые описания мест и обстоятельств, по-деловому точные и ёмкие.

– Помнишь, в день нашего знакомства, – тихо произнесла Ася, – ты спросил, не боюсь ли я тебя?

Клим оторвался от записей, задумался, припоминая, и утвердительно кивнул.

– Я тогда отшутилась, – продолжила девушка, – сказала, что ты добрый. Это правда, но не вся. Главное заключается в том, что ни тогда, ни сейчас я не чувствовала и не чувствую в тебе холода. Больше того, знаю, что никогда его в