Сын помещика 14 - Никита Васильевич Семин

какой-то его связи с Ариной, дочерью Михайлова, и о предложении, которое этот купец сделал главе дворянского собрания. Даже не предложение — шантаж. И вот сейчас, если в письме именно то, о чем просил чиновника Скородубов, дело сдвинется с мертвой точки.

Ранее все попытки узнать хоть какую-то малость терпели провал. Но Рождество сломало осторожность людей. Вино и жарко натопленная зала сделали то, чего не смогли бы сделать ни деньги, ни уговоры: развязали язык человеку, который до того молчал. Один чиновник, выпив лишнего, разговорился со своим коллегой — тем самым, что только что передал послание. Скородубов обещал ему небольшое вознаграждение за добычу нужных сведений. О чем у них шел разговор, Петр Егорович не знал, да ему это было и не столь интересно. Чиновник просто шепнул офицеру, что сведения получены. Как подозревал сам мужчина — из пьяной, бессвязной болтовни, среди которой порой всплывают самые сокровенные тайны.

Теперь следовало прочитать написанное и понять, куда тянуть.

Петр Егорович досидел празднование до конца, выпил свою рюмку, перебросился парой слов с хозяином и лишь потом, уже в санях, по пути домой, позволил себе вынуть бумагу. Возница не оборачивался; снег глушил скрип полозьев. Капитан развернул лист, поднес к тусклому фонарному свету, прочитал раз, потом второй.

Сведения были скупы, но точны: даты, название корабля, имена людей, которые кроме своих служебных обязанностей за долю малую промышляли незаконной перевозкой. Этого хватало.

Скородубов аккуратно сложил лист и убрал его во внутренний карман, поближе к сердцу. Клубок был у него в руках — точнее, самый кончик нити. Осталось потянуть.

Сани свернули к дому, фонарь качнулся, и снег полетел навстречу, редкий и колючий. Петр Егорович усмехнулся про себя — не зло, а скорее с холодным удовлетворением человека, который долго ждал и наконец дождался.

Теперь главное — не спугнуть. Кулаков не должен ничего узнать раньше времени.

* * *

Петербург. Доходный дом, где живет Роман

Следующим утром я поднялся затемно. Снег за ночь улегся ровно, придавив Петербург белой тишиной, и оттого город казался чище, чем был на самом деле. Проведя свою привычную тренировку и позавтракав, я быстро оделся, сунул в портфель черновик — те самые пять глав, перетянутые бечевкой — и вышел из дому, предупредив своих девушек, куда иду, чтобы не волновались.

До встречи с Великой княгиней первым делом следовало показать работу Самарину. Елена Павловна ждала меня позже, а к ней идти только ради разговора о песне я не хотел. Иначе сложится у нее впечатление, что я занимаюсь чем угодно, но не работой. Да и черновик у меня еще «сырой», мнение Самарина поможет, как я надеялся, выявить его недостатки. Пусть Юрий Федорович выскажется, укажет на слабости, чтобы перед великой княгиней я держал уже не набросок, а выверенную мысль.

Самарин принял меня в небольшом кабинете, выделенный ему во дворце. Он сидел у стола, заваленного бумагами, и при моем появлении поднял глаза — усталые, но цепкие. Поздоровавшись, я положил черновик перед ним и сел напротив, ожидая его вердикт.

Читал он долго. Я смотрел на его лицо и не мог понять его реакцию: то ли у него была такая манера, то ли мои главы и правда не вызывали у него ничего, кроме скуки. Он переворачивал листы один за другим, изредка возвращаясь назад, шевелил губами над цифрами, а дойдя до третьей главы, вдруг остановился и хмыкнул.

— Вот, — сказал он и ткнул пальцем в то место, где я расписывал артели для барщинных крестьян. — Здесь у вас слабость, и вы сами ее не видите.

— Какая? — спросил я, чувствуя, как внутри все подобралось.

— Вы сводите бывших барщинных в сельскохозяйственные артели. Хорошо. Но с чего артель будет получать плату?

— От помещика, — ответил я. — За работу в поле.

— Верно. А теперь посмотрите на это с его стороны. Если каждый помещик соберет из своих же крестьян отдельную артель, то какую выгоду он с того получит? Он платит артели за обработку своих полей, допустим, рубль. С того рубля ему возвращается половина — в виде процента и оплаты крестьянами их долга. И в итоге помещик не только не получает никакой прибыли, но еще и убыток несет.

— Так я же писал, что не все крестьяне пойдут в артели, — заметил я в ответ. — Только малая часть, а остальные — на производства и в рабочие артели для государственных нужд.

Он откинулся на спинку стула и постучал пальцами по столу.

— Значит, согласен, что сельские артели можно создавать только малым числом? Но даже так — не у каждого помещика, а по одной на два-три уезда. Иначе эти артели станут обузой, а не подспорьем. Заодно можно будет ставить над такими артелями того помещика, который не оглядывается на старину, а способен понять, как распорядиться новыми машинами. Уже представляю, какие склоки пойдут среди помещиков за право руководить такой артелью, — усмехнулся вдруг Самарин. — В остальном согласен, оставшихся бывших барщинных — на производства и на стройки. Там, где настоящая выгода. С производства помещик имеет прибыль: продает товар, а не гоняет людей по пашне. А на стройках крестьянин получает плату уже не от помещика, а от подрядчика, от государства. Это совсем другая экономическая модель, и она, я вам скажу, куда реалистичнее, чем создавать у каждого помещика по артели.

Я молчал, переваривая. С одной стороны меня похвалили, а с другой — я так увлекся стройностью артельной схемы, что не учел столь мелкий, как казалось, момент.

— Что ж, — проговорил я наконец, — это я переделаю.

— Переделайте, — кивнул Самарин. — А вот в части долга, который вы вешаете на крестьян, я с вами согласен. Только предупреждаю: поднимется вой. Как только это дойдет до печати, социалисты начнут кричать, что мы опять сажаем мужика на цепь. Они-то обещают ему свободу безо всяких условий. Потому будут выставлять вас сатрапом и деспотом, а тут еще и ваше происхождение будет им на руку. Что не о крестьянах и их свободе вы радеете, а о своей мошне и таких же, как вы. Учитывайте, что на вас пойдет давление.

— А если и дать ее без условий? — вырвалось у меня. — Раз крестьяне все равно объединяются в артели, так, может, и не нужно навешивать на них долг? Помещик в