Дом Вечности - Мара Вульф

Аттикус поворачивается ко мне и коротко кивает:

– Готова?

Я улыбаюсь и тоже киваю. Он не улыбается мне в ответ, но это не портит мне настроение. Аттикус ускоряет темп, но Калипсо держится вплотную к Персею, что называется, копыто в копыто.

Мы летим в сторону Далмации – горного хребта, который отделяет Акинфос от моря на севере. Аттикус направляет нас к одной из заброшенных деревушек, расположенных в ущельях. Раньше там текла полноводная река, а теперь осталось лишь иссохшее русло. Мы приземляемся на окраине деревни и отпускаем пегасов прогуляться, а сами направляемся бок о бок к домам.

– Здесь, наверное, было красиво, – нарушаю я молчание. Небольшую долину окружают величественные горы. Воздух здесь гораздо чище, чем в городе, хотя все покрыто тем же вечным пустынным песком. – Людям наверняка было нелегко оставить свой дом. – Я бросаю взгляд на Аттикуса. Он молчит, но внимательно изучает окрестности.

– Конечно, нелегко, – наконец говорит он и смотрит на меня. – Никто и никогда не должен вынужденно покидать свою родину. – Сколько всего невысказанного звучит в этой фразе!

– Такого бы не случилось, если бы они лучше заботились о мире.

– Это очень упрощенный взгляд на вещи. – В его голосе слышится легкий упрек.

– Тогда объясни мне свою точку зрения. Я вся внимание.

Мы подходим к первому дому, и я, не сдержав любопытства, толкаю дверь. Внутри все еще стоит мебель, на столе осталась забытая кофейная кружка, а подоконник заставлен горшками с высохшими травами и цветами.

Аттикус останавливается позади меня, заглядывая через мое плечо. Его тело почти прижимается к моему.

– Они будто надеялись вернуться, – бормочу я, остро ощущая его близость. Когда он резко отстраняется, я делаю шаг вперед. На стене рядом с буфетом висят фотографии семьи: родители с тремя детьми и, как я подозреваю, бабушка с дедушкой. Мои бабушка и дедушка погибли в бою за Верити. Родители долго не решались завести детей на Этернити – все надеялись, что смогут однажды вернуться. Напрасно.

– Интересно, они выжили? – спрашиваю я тихо.

– Вряд ли. – Ответ звучит отстраненно. Он проводит пальцем по столешнице. Песок пробрался даже сюда.

Я приближаюсь и вывожу на пыльной поверхности имя «Эйвери», добавляя улыбающийся смайлик в конце.

Аттикус не двигается с места.

– Эй, – зову я, – что с тобой? Зачем ты привел меня сюда? – Неужели для того, чтобы разложить меня на пыльном столе? Я была бы не против.

Он вертит шеей так, что она хрустит, и делает глубокий вдох.

– Для тренировки с плетью.

– Ну да. А если я щелкну пальцами, то у Калипсо вырастет еще пара крыльев.

Он не отвечает и почти бегом покидает заброшенный дом. Я тяжело вздыхаю и направляюсь за ним к центру деревни, к пересохшему руслу реки. Камешки громко шуршат под ногами. Оказавшись на месте, он достает из кармана темную повязку и встает за мной.

– Ты отлично владеешь плетью, – говорит он, – но Нокс считает, что твои рефлексы и чувства нужно еще тренировать.

Он завязывает мне глаза. Вслепую я ощущаю его прикосновения в сто раз острее, чем раньше. Аттикус проводит кончиками пальцев по моим щекам и шее, а затем убирает руки и начинает ходить вокруг меня. Это напоминает мне игру, в которую играли человеческие дети. Не знаю, как она точно называется, но одному ребенку завязывают глаза, раскручивают, а потом он пытается поймать остальных, пока те с криками разбегаются в разные стороны.

Когда он останавливается, я покачиваюсь и вытягиваю руки, пытаясь хоть за что-то ухватиться. Но вокруг ничего нет. Только тьма.

– Аттикус? – зову я. – Ты где?

Я не получаю ответа. Вместо этого справа слышу хруст, будто кто-то пробирается сквозь сухие кусты.

– Аттикус? – снова окликаю его.

И вновь тишина. Ветер доносит до моего уха тихое рычание. Я резко тянусь к узлу на затылке, чтобы снять повязку. Неужели он бросил меня здесь, чтобы меня съели?

– Даже не думай, – шепчет Аттикус слева от меня. Должно быть, все это время он стоял у меня за спиной. – Сосредоточься. Почувствуй ветер на коже. – Он нежно скользит пальцами по моим рукам и слегка дует на шею. – Слушай, что он шепчет тебе. Лента может подкрасться очень тихо, чтобы украсть твое время. Если хочешь выжить в сердце шторма, ты должна почувствовать, что она летит на тебя, прежде чем она сама это осознает.

Хлопают крылья, и Аттикус исчезает. Я раскидываю руки и стараюсь дышать ровно. Ветер и песок проскальзывают сквозь пальцы. До меня снова доносится рычание, но на этот раз тише. Что бы это ни было за существо, оно, кажется, отдаляется. Чего Аттикус ждет от меня? Почему не дал никаких указаний? Стоит ли мне вообще оставаться на месте? Внезапно я слышу странный свистящий звук, стремительно приближающийся ко мне. Я думаю, что он исходит справа. Это удар молнии, как на острове? Неужели здесь под землей тоже магнитная порода? Я выхватываю плеть из кобуры и замахиваюсь. Что-то ударяет меня по левому боку, и я стискиваю зубы. Аттикус что-то бросил в меня? Снова раздается свист. Я разворачиваюсь, потому что звук доносится откуда-то сзади, но тут что-то врезается мне в спину. Я падаю на колени, и острые камни вонзаются в кожу даже через брюки. Я быстро вскакиваю, но в тот же миг нечто неведомое проносится над головой, задевая висок. Что, Хронос побери, происходит? В настоящем шторме я же не летаю вслепую.

– Сосредоточься! – кричит Аттикус откуда-то сверху.

Снова стискиваю зубы. Да, именно это я и пытаюсь сделать. Следующий свист раздается сразу с двух сторон. Я понятия не имею, чем он в меня кидает. Но в этот раз мой кнут задевает что-то в воздухе и сбивает вниз. Второй предмет ударяет меня в левую голень, и я пошатываюсь.

В течение следующего часа я верчусь и кружусь, стараясь сбить с неба как можно больше этих странных предметов. Пот катится по спине, хотя в горах к этому часу становится достаточно прохладно. Волосы прилипают к лицу, а на языке ощущается вкус пустынного песка. Горло пересохло, но Аттикус не дает мне ни секунды отдыха. Я взмахиваю плетью снова и снова. Силы уже на исходе, но я лишь сильнее стискиваю зубы. Почти ни один из его метательных снарядов не попал в меня, но те, что все же задевают, оставляют на коже множество синяков. И вдруг наступает тишина, если не считать урчания моего живота. Похоже, наступило время ужина. Как ни стараюсь,