Лиходеева. Сделка с нечистью - Марьяна Брай

Это дело высшего порядка. Сила твари, которая сейчас хозяйничает в Петербурге, велика. Она не просто убивает, она заметает следы магией такого уровня, которую мы раньше не встречали.

— Вот как? — Бесова без приглашения прошла на кухню. К моему ужасу, она сама набрала воды в чайник и поставила его на огонь, уверенно распоряжаясь на моем пространстве. — Или, может быть, мы просто не хотим видеть то, что у нас под носом?

Она обернулась ко мне, облокотившись о столешницу.

— Кстати, об «остальных». Твой господин следователь... Алексей. Чего это он выходит из твоей квартиры до обеда? У вас отношения, Анна? В наше время — я имею в виду это время — это выглядит, мягко говоря, предосудительно для вдовы и чиновника.

Я почувствовала, как к щекам прилила кровь. Гнев на мгновение вытеснил страх.

— Благодаря тесной дружбе с Алексеем мне проще разбираться в деталях расследования. Он — мои глаза в Управлении, когда я в поле.

Она внимательно смотрела на меня, и в её взгляде появилось нечто иное. Сообщничество?

— Тебе не нужно передо мной краснеть. Мы ведь обе знаем, что мораль конца девятнадцатого века — это просто тесный корсет, который мы вынуждены носить. В отличие от этих напудренных кукол в Управлении, я знаю, откуда ты, Анна. И ты знаешь, откуда я.

Мы замолчали. Тема нашего «прошлого» — будущего для этого мира — всегда висела в воздухе, но произнести эти слова вслух мы просто не могли физически. Само мироздание словно давило на нас, запрещая раскрывать тайну нашего переноса. Мы изъяснялись вокруг да около, метафорами, которые понятны только нам двоим.

— Я знаю историю вашего прошлого дела, — вдруг тихо произнесла гостья, помешивая чай. — И знаю, что этот твой Алексей... он выжил при крайне странных обстоятельствах. После того, что произошло в монастыре у нас очень много вопросов.

Я замерла, сжимая чашку так, что фаянс едва не треснул.

— «У нас»? Ты о Победоносцеве? Не знала, что он так тесно общается с тобой, хотя, это можно было предположить, ведь ты ближе всех к господину управляющему тайным отделом. Этот вопрос вам лучше обсудить с обер-прокурором. Он лично присутствовал при завершении того дела. Если он поделился с тобой деталями, то пусть сам и разъясняет чудеса медицины или божественного провидения.

Мой ответ был дерзким, на грани фола. Ссылаться на Победоносцева — верный способ заставить Бесову отступить, но и верный способ нажить врага в её лице. Ира пригубила чай, её губы тронула холодная насмешка.

— Ты колючая, Анна. Это хорошо. Колючие живут дольше. — Она поставила чашку, медленно вытерла рот платком и направилась к выходу.

Я шла следом, чувствуя, как липкий пот холодит спину. Проходя мимо двери в ванную, Ирина на секунду притормозила. Моё сердце пропустило удар. Она потянула носом воздух, её ноздри хищно затрепетали.

— Дел стало слишком много, — бросила она, не оборачиваясь. — Нечисть буквально поперла в город. Словно прорвало плотину. Будь осторожна. Если ты не справляешься с тем, что живет в твоем районе, Управление может найти того, кто будет более внимателен.

Когда за ней щелкнул замок, я бессильно привалилась к двери. «Поперла», — всплыло у меня в голове её слово. Я невольно хмыкнула, чувствуя, как истерика снова подкатывает к горлу. Бесова ошибалась. Нечисть не «поперла». Она жила здесь сотни лет, задолго до того, как Петр вбил первые сваи в эти болота. У неё здесь был свой быт, свои рынки вроде ефимовского, свои иерархии и свои законы. Они выстроили такой слаженный мир под куполом Петербурга, что нам, людям — и даже нам, пришельцам из другого времени — и не снилось. Мы лишь гости в их обеденном зале.

Я бросилась в ванную, сорвала полотенца и схватила грязное платье. Его нужно было сжечь. Немедленно. Пока Бесова не вернулась с «официальным» визитом. Но в кармане платья я нащупал что-то твердое. Письмо невесты ротмистра. Очередное приглашение на ужин. Я закатила глаза и скомкала бумагу. Красавица, благотворительница, ангел во плоти, и такая душная особа! Я засунула письмо в карман платья. Сверток с грязной одеждой должен был выехать со мной из этой квартире и сгореть где-нибудь на пустыре, за границей Петербурга – я слишком много знала об уликах, чтобы жечь такие вот вещи в печи на кухне!

Глава 31

Как только сердце стало биться ровнее, дыхание наладилось и сбивчивые мысли перестали скакать в голове овечками, я передала Луке, что жду его. Он сразу отозвался, и обещал быть не позднее, чем через час, как только закончится вскрытие.

Этот час показался мне вечностью, но к тому моменту, когда в дверь позвонили, я уже сидела в кресле, и выглядела так, будто всё утро занималась лишь чтением утренних газет. К своему удивлению, я начала понимать, как управлять своим состоянием: уговоры в свою сторону не работали, а вот узда, надев которую, начинаешь думать о покое, моментально налаживает в голове совсем не надуманное, успокоение. Это было мое новое и очень важное открытие — я научилась с помощью своего единственного артефакта управлять своим состоянием. Знать бы это раньше, а еще лучше – иметь бы к ней хоть какую-то памятку по использованию!

Лука вошел стремительно. Он выглядел усталым, на мундире виднелись пятна извести, которые он не смог почистить до идеального.

— Рассказывай, — приказал он, видимо, слишком вжившись в роль человека, носящего статус старшего следователя Управления жандармерии, едва скинув шинель.

— Сатир, — перебила я его. — Сначала расскажи ты. Что с ним?

Лука тяжело опустился на стул напротив.

— То же самое, что и с Николаем, Анна. Внешне — обычный высокопарный зануда со слов обывателей и окружения, если не считать того, что несколько грамм человеческой крови его родителя – человека позволила не иметь козлиные ноги. Очень ухоженный, кстати. Жил в достатке. Убит чисто. Совершенно никаких ран. Ни синяка, ни царапины, ни следа от иглы.

— Вскрытие? — я подалась вперед.

— Провели по горячим следам, — Лука достал записную книжку. — Внутренние органы в идеальном состоянии. Сердце просто остановилось, словно кто-то выключил лампу. Но есть одна странность: патологоанатом, старина Ветров, заметил, что у бедняги кровь как будто... слишком жидкая. Почти прозрачная, как сукровица. Словно из неё выкачали все. Искры! — Лука с трудом подобрал слово, и, похоже, остался этим доволен.

— Эритроциты!