Лиходеева. Сделка с нечистью - Марьяна Брай

— Очень рада, что не топором, Лука. Только, вот похоти в его взгляде я не увидела. Он будто что-то обо мне узнал в ту секунду, когда смотрел Ну да ладно. Мы не продвинулись опять ни черта!

Глава 32

Я сидела за столом, бессмысленно перебирая бумаги, когда в парадную дверь постучали. Это не был вежливый, размеренный стук почтальона или ротмистра. Стук был требовательным, наглым, с характерным металлическим лязгом колец о дерево. Лука, читавший в кресле, мгновенно выпрямился.

Его взгляд стал острым, как бритва. Я жестом велела ему оставаться на месте, и сама подошла к двери. На пороге стояла женщина, чей облик был вызовом всему благопристойному Петербургу. Яркая, наглая, она словно принесла с собой шум и запах Сенной площади. На её плечах красовалась алая шаль, расшитая дешевой медью, которая тускло блестела при свете. Её лицо, густо присыпанное пудрой, украшали губы, накрашенные так ярко, что казались кровоточащей раной. Но глаза Глаза у этой «ночной бабочки» были холодными, зоркими и совершенно трезвыми.

— Госпожа Анна, — в хриплом и прокуренном голосе слышалась привычка отдавать приказы. — Позвольте войти? Дело имею, от которого у вас, верно, уже неделю голова пухнет. И не смотрите так, будто я пришла просить милостыню.

Я невольно отступила, пропуская её в прихожую. Женщина вошла, распространяя вокруг себя густой аромат дешевых духов «Ландыш», смешанный с запахом табака. Она мгновенно заприметила Луку, стоявшего в дверном проеме кухни.

— Ого, какой господин в фуражке, — она дерзко усмехнулась, оглядывая его с ног до головы. — Только боюсь, Барин сказал четко: если жандармский хвост за нами увяжется — разговора не будет. Никаких фуражек, никаких протоколов. Барин хочет говорить только с тобой, Анна Львовна.

Я почувствовала, как внутри всё напряглось. Наш сегодняшний визит к Ефиму-старьевщику не прошел бесследно. Теневой мир города отреагировал быстрее, чем я ожидала, и это вызывало странную смесь страха и профессионального азарта.

— Барин? — переспросила я, стараясь сохранить холодный тон. — И что же ваш «Барин» знает о моих делах?

— Он знает всё, что происходит на мостовых и под ними, — отрезала женщина. — Он знает, что ты ищешь того, кто нужен и ему. И у него есть, что тебе сказать. Но только если ты пойдешь одна.

Лука сделал шаг вперед, его лицо превратилось в ледяную маску. От него повеяло таким холодом, что женщина непроизвольно поежилась, но взгляда не отвела.

— Она никуда не пойдет одна, тем более в такую дыру, как Сенная, — голос Алексея вибрировал от сдерживаемой мощи. И тут же я услышала голос Луки у себя в голове, мягкий, вкрадчивый: «Анна, не спорь. Соглашайся. Этот Барин — король воровского Петербурга, фигура легендарная и крайне опасная. Но если он сам ищет встречи, значит, враг прижал его к стенке. Я не покину тебя. Я оставлю тело Алексея здесь, в кресле — оно просто уснет. А я полечу следом тенью, незримым духом. Ни одна живая душа не почувствует моего присутствия, пока я не захочу».

Я посмотрела на «вестницу».

— Хорошо. Я пойду. Но знай: если это ловушка, живой ты из неё не выйдешь. У меня есть своя защита, и она пострашнее жандармов.

Женщина хохотнула, обнажив ряд ровных зубов. — Барин клятву дает: ни волоса с твоей головы не упадет. Он слово крепко держит, покрепче иных министров. Собирайся, карета у парадной.

Я накинула шубу прямо на простенькое домашнее платье, но задержалась перед зеркалом, чтобы поправить и собрать волосы. Пока я застегивала пуговицы, я мельком взглянула на Алексея. Он уже сидел в кресле, прикрыв глаза, словно задремал. Но я знала — его истинная суть уже готова сорваться с места.

Мы вышли на улицу. У входа ждал обшарпанный, но крепкий экипаж с зашторенными окнами. Женщина указала мне на дверь. Всю дорогу до Сенной мы молчали. Я чувствовала ментальную нить, связывающую меня с Лукой.

Экипаж остановился в одном из самых зловонных закоулков Сенной. Здесь пахло гнилой капустой, дешевой сивухой и нищетой. Женщина подвела меня к неприметной двери в подвале старого дома, над которой висела надпись «Питейное заведение».

— Нам сюда, — шепнула она.

Перед тем как переступить порог, я послала Луке мощный мысленный приказ: «Выходи из Алексея! Будь здесь! Сейчас!» Воздух за моей спиной на секунду сгустился, потяжелел, и я ощутила его присутствие — невидимое для других, но осязаемое для меня. Мы вошли в подвал.

Внутри подвала было накурено так, что слезились глаза. Несколько столов, засиженных мухами, пара пьяниц, спящих прямо на полу, и стойка, за которой хмурый малый протирал стаканы грязной тряпкой. Но в глубине, за тяжелой бархатной шторой, скрывалась совсем другая реальность.

Там стоял массивный дубовый стол, уставленный серебряной посудой и дорогими винами. А в центре, на кресле, больше похожем на трон, сидел Барин. Ему можно было дать и сорок, и пятьдесят лет. Одет он был с купеческим размахом: атласный жилет, тяжелая золотая цепь на груди, перстни на каждом пальце. Лицо его было широким, с острой бородкой и темными глазами, в которых светился то ли азарт, то ли неприкрытый интерес.

— Анна Львовна, стражница наша доблестная, — пробасил он, не вставая. — Прошу, присаживайся. Не бойся грязи, здесь она только снаружи.

Я села напротив, замечая, как Лука встал рядом со мной. Барин вдруг остановил взгляд на пустоте справа от меня. Его губы растянулись в понимающей, ироничной улыбке.

— О-хо-хо А говорила, одна придешь, — он покачал головой. — Что же ты, демон, в тенях прячешься? Выходи, покажись старому Барину. Я ведь чую твой холод, у меня на таких, как ты, нюх особый. Воздух в комнате задрожал, и Лука предстал перед нами как истинный порожденец Предела: высокий, бледный, с мерцающим нечеловеческим светом в глазах. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на Барина с холодным любопытством.

— Барин, — сухо произнес Лука. — Ты даже не полубес. Ты Бес чистой воды. Родовым был, вижу. Только род твой угас в прошлом веке, а ты вот, в воры подался. Как ты допустил смерть рода? Удобно устроился.

Барин хмыкнул, в его глазах промелькнула тень зависти.

— Видишь, Анна Львовна? Твой спутник многого добился. Целый демон, при должности, при власти. А я я просто смотрю за порядком там, где закон обер-прокурора бессилен. В