Оружейник - Александр Михайлович Гулевич

стать пилотом истребителя, это люди с идеальным здоровьем и великолепной генетикой. Иван же, будучи молодым и обладая крепким здоровьем, к таковым, однако, не принадлежал. Ему было и страшно, и очень холодно: порывы ветра, несмотря на качество плаща, выдували тепло тела, да так, что зуб на зуб не попадал. При такой сумасшедшей болтанке нечего было даже думать, чтобы подбросить в печь дополнительную порцию ивняка вперемешку с кусками бычьей кожи.

В какой-то момент воздушный шар вырвался из грозового фронта, где уже не было страшного ливня, правда, сильный ветер всё ещё гнал шар в неизвестном направлении. Иван, с тоской обозревая бесконечный океан, снял защитные крышки оптики с мощной подзорной трубы и стал внимательно осматривать горизонт, но берега не было видно вообще. С тяжёлым вздохом он закрыл линзы крышками и, оглядев небольшую кучку ивняка, задумался. Что-то надо было делать, чтобы максимально облегчить вес воздушного шара, иначе в скором времени он рухнет в океан.

Первым делом Иван открутил подзорную трубу и без всякой жалости выкинул её за борт, а вот винтовку с патронами к ней выбрасывать было очень жаль, но всё же и она с патронташем полетела вниз. Подумав немного, он выбросил сигнальные ракеты и, перелив во фляжки остатки воды, скинул и опустевшую канистру. Оглядев наполовину ободранную гондолу, Иван в задумчивости почесал затылок: и без того достаточно хлипкая конструкция становилась совсем уж небезопасной.

Поразмыслив немного, он привязал рюкзак к сетке, наброшенной на воздушный пузырь, и, нарезав несколько верёвок одинаковой длины, разложил одеяло и, привязав их по углам, подвесил одеяло немного ниже печи, сделав импровизированный гамак. В целом получилось достаточно крепко и надёжно, и в случае прямой необходимости, он сам переберётся в гамак и срежет гондолу, что позволит хоть немного, но продлить его пребывание в воздухе. На остатках сжиженного газа в баллоне Иван заварил себе крепкий кофе и, слив его в пустую фляжку, выкинул газовую горелку. Затем подбросил в топку оставшийся ивняк, что позволило шару подняться ещё метров на сто.

Так продолжалось ещё несколько дней, в результате на гондоле находиться стало физически невозможно, и Иван не без сожаления снял последние прутья ивняка и срезал верёвки, удерживающие гондолу, и она плавно полетела вниз. Из-за экономии топлива шар уже летел метрах в пятидесяти над океанскими волнами, и это было грустно. Время, когда шар свалится в воду, медленно, но верно приближалось…

Лежать в гамаке, сделанном из одеяла, было более или менее удобно, но вот смотреть через него на окружающее пространство было проблематично, гамак начинал довольно сильно раскачиваться, и Ивана из-за этого подташнивало. Как бы он ни стремился экономить топливо, но тот момент, когда оно закончилось, наступил. Иван, забросив в топку последний ивняк с кусками кожи, всё же смог поднять шар метров на сто пятьдесят и стал готовиться к неизбежному. Снял кожаные сапоги и, нарезав их ножом, также забросил в топку, а следом кинул и запасное нижнее бельё, что позволило дополнительно подняться метров на пятьдесят. То же самое сделал и с добротной курткой, и всё только для того, чтобы добиться максимально возможной высоты и продлить время планирования по глиссаде.

Спустя час после того, как всё возможное было заброшено в печь, он вновь влетел в грозовой фронт с сильнейшим ливнем и ураганным ветром. Гамак, подвешенный к воздушному шару, болтало со страшной силой, и Иван дважды чуть из него не вывалился. Наступила непроглядная ночь, со страшной силой лил ливень, прибивая его к штормовому океану, и наконец то, чего Иван так сильно опасался, произошло – шар упал на воду, его, словно растение перекати-поле, понесло и перекатывало. Он несколько раз оказывался полностью погружённым в воду, а в какой-то момент произошёл хлопок, и воздушный шар лопнул. Ивана обо что-то со всего маха сильно приложило, и он мгновенно потерял сознание…

Иван очнулся и ощутил, как его голова буквально раскалывается от боли. Ощупав голову, он обнаружил на лбу внушительную шишку и порез на лице, из которого залило всё его лицо кровью. С трудом приподнявшись, он ощутил, как руки по локоть проваливаются в выброшенные океанскими волнами осклизлые водоросли, и приоткрыл глаза. Его била сильная лихорадка, всё тело трясло от холода. С осторожностью покрутил головой, пытаясь разглядеть окружающее его пространство, но кроме скальной стены в пяти метрах от него ничего не увидел, перевёл свой взгляд сначала в одну сторону, потом в другую. С левой стороны он увидел остатки лопнувшего воздушного пузыря, зацепившегося за ветки давно иссушенного дерева, выброшенного когда-то волнами океана.

Он попытался встать на ноги, но ничего не получилось, ноги от слабости во всём теле его не держали. Подволакивая ноги, Иван пополз и, добравшись до ткани пузыря, увидел свой привязанный к сетке рюкзак, срезав его, пробрался под ткань, и тут вновь начался сильный ливень. Трясущимися руками он открыл клапан рюкзака и, достав аптечку, нашёл упаковку антибиотиков и обезболивающее. Выпив сразу три таблетки, Иван занялся порезом на голове. Обработав рану, он приложил тампон, с немалым трудом перебинтовал голову, устроился поудобнее и попытался уснуть.

Его мутило, голова кружилась, и морозило. До берега он, несмотря на все трудности, всё же добрался, но от этого легче не было. Куда его вынесло попутным ветром, ещё предстояло выяснять, а занести могло буквально куда угодно. Может, это был остров, а может, и континент, но в любом случае до города Фельгауз было очень и очень далеко. Наконец прекратив ломать себе голову, Иван под звуки ливня всё же погрузился в тревожный сон…

Проснувшись, Иван ещё довольно продолжительное время лежал, не шевелясь: он пригрелся, мокрая одежда почти просохла, да и после приёма лекарств его общее физическое состояние улучшилось, хотя голова, в особенности шишка с глубоким порезом на лбу, ощутимо давали о себе знать. Но как бы ему не хотелось вставать, сделать это всё-таки пришлось: есть хотелось неимоверно. Поднявшись, он нащупал свой рюкзак и выбрался из-под ткани воздушного пузыря, став во весь рост, огляделся. Он был на узкой полоске берега шириной метров восемь, а дальше возвышалась вертикальная скала высотой не менее десяти метров, и в какую бы сторону он ни смотрел, везде видел длинную вертикальную скалу. Судя по всему, когда шар летел, гонимый ураганным ветром, он со всего маха врезался в скалу, ему банально не хватило высоты, чтобы её преодолеть. На том месте, куда врезался шар, развеваясь на ветру, трепетал довольно внушительный кусок ткани пузыря. Ему очень сильно повезло: шар прорезало острым скальным уступом,