Бывает и хуже? Том 12 - Игорь Алмазов

Тут появился Чердак собственной персоной, который куда-то ехал в этот момент на своей машине.

— Саня, брат! — заорал он. — Что тут у вас?

— Верблюд, — сказал я. — Выходи, поможешь.

Чердак посмотрел вперёд, и видимо только сейчас заметил верблюда. Дверь машины закрылась. Щёлкнул замок.

Ага.

— Чердак, — позвал я.

— Я тут, — отозвался он из машины.

— Ты чего заперся?

— Я не заперся! — голос прозвучал возмущённо. — Я это… в машине. По технике безопасности!

Я подошёл поближе. Чердак, гроза Аткарска, с битой в багажнике, сидел за рулём, вцепившись в него обеими руками.

— Ты боишься верблюда?

— Я не боюсь! — с достоинством сказал Чердак. — Я его уважаю. На расстоянии.

— Ясно.

— Саня, ты не понимаешь, — он заговорил быстро, шёпотом. — Он плюётся! Понимаешь? Плюётся!

— Знаю.

— Нет, ты не знаешь. Мы в третьем классе в Саратов ездили, в зоопарк. И там был этот. И я на него посмотрел. Просто посмотрел, Саня! А он в меня плюнул. И это было при Наташке Ерошиной.

— И?

— Я ей три месяца записки писал, — мрачно сказал Чердак. — А потом стал «плевком».

Я помолчал, обдумывая масштаб трагедии. Звучало и правдо трагично.

— До какого класса?

— До девятого, — произнёс он. — Пока Витька Косов с крыши не упал.

Вот так и формируются фобии. Чистая психология, сочетание сильного стыда, публичности и объекта.

— Ладно, — сказал я. — Сиди в машине. Будешь координировать.

— Вот это я могу! — с явным облегчением отозвался Чердак. — Это я умею! Я буду руководить!

И начал отдавать команды прямо из машины. Причем не опуская стекла, но его всё равно было слышно.

— Мужики! Не подходите справа! Заходи слева! Нет, ещё левее!

Толпа слушалась, хоть и плохо. Пока он организовывал оборону, к верблюду спокойно подошла Марья Ильинична.

— Марья Ильинична! — сказал я. — Стойте.

— Я справлюсь, Александр Александрович, — ответила она.

И взяла верблюда за повод, который волочился по асфальту. Верблюд посмотрел на неё. Она посмотрела на верблюда.

— Пошли, — строго сказала она.

И он пошёл. Да на его месте любой бы пошёл! С таким-то строгим взглядом.

— Как⁈ — проорал Чердак из машины. — Как она это сделала?

— Она в медицине дольше, чем мы с тобой вместе на свете живём, — сказал я. — Она уговаривала людей с открытой формой туберкулёза лечиться полгода в закрытом отделении. Она в изоляторе работала. Так что верблюд — это для неё мелочи.

В этот момент из-за угла выбежал мокрый мужчина в куртке, с ведром в руке.

— Барон! — закричал он. — Барон, стой! Стоять, я сказал!

Барон, значит. Вполне подходящее имя для верблюда, хотя я плохо разбирался в верблюжьих именах.

— Ваш? — спросил я.

— Мой, мой, — мужчина схватился за повод и часто закивал. — Спасибо вам. Спасибо огромное. Я думал, всё, я думал, мне конец.

— Рассказывайте, — сказал я.

— Да мы транзитом! — он замахал руками. — Зоопарк передвижной, шапито. Едем из Балашова в Саратов, а у нас на трассе колесо разорвало, у фуры. Час стоим, два стоим. Животным-то надо размяться, они в фуре не могут долго. Вывели, а Тимоха, дурак, повод к столбику привязал вместо коновязи. А Барон умный, он это дело за минуту…

— И он ушёл в город.

— Он не в город, — с гордостью сказал мужчина. — Он к воде, воду чует. Тут же речка у вас.

Барон подтвердил версию, засунув голову в ведро.

— Так, — сказал я. — Я заместитель главного врача местной поликлиники. Документы на животное есть?

— Есть! — мужчина полез за пазуху. — Всё есть, вот. Ветеринарное свидетельство, вот прививки, вот справка о благополучии хозяйства.

Я посмотрел. Всё было аккуратно, с датами, со штампами. Видимо не первый раз верблюд ноги делает, раз человек за ним сразу с пакетом документов бегает.

— Претензий не имею, — сказал я.

Хотя по идее я и не мог их иметь, но слишком уж за эти минуты я привязался к Барону.

— Вот и славно, — он выдохнул и вдруг засуетился. — А вы возьмите, возьмите визиточку. Мы через месяц обратно поедем, встанем в парке, если разрешат. Вы приходите.

Я взял визитку. «Зоопарк-шапито „Саванна“».

— Гриша! — заорал мужчина куда-то за угол. — Нашёлся! Веди трейлер сюда, не потащу я его по асфальту!

Барон допил воду и посмотрел на меня.

— Увидимся, приятель, — погладил я его.

Через десять минут его увели. Толпа разошлась. Из машины наконец вылез Чердак.

— Ну вот, — сказал он. — Всё под контролем.

— Да-да, во многом благодаря тебе, — хмыкнул я.

К вечеру в городе уже говорили, что верблюдов было два. К ночи — что верблюд забежал в приёмный покой. Через два дня Шарфиков рассказывал Илье Бумагину, что он лично держал животное за повод, пока Агапов делал ему укол успокоительного.

Ну а что, нашему городку нужны новые легенды.

Я вернулся к себе в кабинет, и ко мне вскоре пришла Ольга. Я и не сомневался, что после нашего разговора она придёт, но всё равно был доволен.

— Я утром была в Саратове, — заявила она. — Меня приняли, и мне отдали. Вот.

Она положила папку на стол и села. Гистологическое заключение. Иммуногистохимия. Лимфома.

— Я прочитала, — быстро сказала Ольга. — Знаю, что диагноз подтвердился. Знаете, вы были правы. Мне страшно, но в каком-то смысле даже легче.

Я закрыл папку.

— Ольга Валерьевна, — сказал я. — Да, это лимфома. «Лимфома» — это не одна болезнь. Это большая группа заболеваний, их несколько десятков. Они ведут себя по-разному, лечатся по-разному и прогноз у них разный. Дальше решает тип.

— А у меня какой?

— Вот это, — я показал на строчку в заключении, — и есть ответ. Именно за этим брали узел целиком, а не иголкой. Иголкой берут клетки, а тут надо видеть строение ткани, как она устроена, что где расположено. Иначе тип не определить.

— Мне так и сказали, — проговорила она. — А я не поняла, зачем резать, если можно уколоть.

—