Бывает и хуже? Том 12 - Игорь Алмазов

Глава 18

— ЧП? Что-то с сотрудником? Человек вообще жив?

— Жива, — ответил он.

Значит, речь идёт про женщину. Ну уже хоть какая-то информация!

— Еду.

Я убрал телефон и начал размышлять над ситуацией. Ехать по-хорошему нельзя.

Любой мой шаг на территорию завода до пятницы — это ровно тот аргумент, которого не хватает моим врагам. «Врач препятствует социально значимому проекту, врач ходит на предприятие, врач нагнетает и тд».

Не ехать тоже нельзя. Если там ЧП с человеком и медработник вызывает заместителя главного врача, то всё очень серьёзно.

— Что случилось? — спросил юрист, который как обычно был за рулём.

— Мне надо на завод.

Он повернулся ко мне.

— Александр Александрович…

— Я слышал, что мне сказали в министерстве. Слово в слово.

— И?

— Мне сказали не предпринимать действий, — сказал я. — Я и не предпринимаю, а реагирую на звонок своего сотрудника.

Я изложил то немногое, что мне сказал Мельников. Михаил Борисович помолчал. Потом невесело усмехнулся одним уголком рта.

— Ехать надо, — согласился он. — Но не одному и не молча.

Он посоветовал, что надо сделать. Я достал телефон и набрал Кречетова.

— Павел Викторович, добрый день. Это Александр Александрович.

— Слушаю вас. Что-то с министерством? — спросил тот.

— Нет. Мне сейчас позвонил фельдшер здравпункта завода Мельников Роман Андреевич. Сообщил о медицинской ситуации, попросил приехать. Повод медицинский.

— Александр Александрович, вам же сказали…

— Мне сказали не предпринимать действий по проекту. Я еду по вызову медицинского работника, который между прочим прикреплён теперь к нам. Это разные вещи. Зафиксируйте, пожалуйста, служебной запиской, что я позвонил вам и предупредил.

— Зачем?

— Затем, что потом кто-нибудь обязательно спросит, что я делал на территории в четверг. И у вас будет конкретная бумага.

— Хорошо.

Я положил трубку.

— Правильно, — одобрил юрист, не отрываясь от дороги. — Я вас довезу.

Мельников встретил меня на проходном пункте. Бледный, испуганный. Мы вышли. Он посмотрел на юриста.

— Это кто?

— Михаил Борисович, юрист. Он со мной.

— Мне юрист не нужен.

— Рома, — я подошёл ближе. — Ты позвонил человеку, которому запрещено сюда приезжать. Я приехал, но юрист будет со мной. Рассказывай.

Мельников выдохнул.

— Сизова Валентина Петровна, — сказал он. — Пятьдесят четыре года. Упаковочный цех, ночная смена. В два двадцать ночи ей стало плохо прямо у линии. Головокружение, давление сто девяносто на сто десять, тахикардия, рвота. Вызвали скорую, увезли в приёмный покой ЦРБ.

— Так, — по крайней мере, медицинскую помощь мне здесь оказывать уже никому не надо.

— Она три недели пила «Энергию смены». По программе. Плюс своё, от давления, эналаприл, ей терапевт назначал года два назад. И ещё что-то, я не всё знаю.

Женщина пятидесяти четырёх лет, гипертоник на терапии, три недели принимает «оздоровительный комплекс» неизвестного состава и попадает в приёмник с гипертоническим кризом.

— Дальше.

Мельников посмотрел куда-то мимо меня.

— В журнале здравпункта записи нет.

— Как нет?

— Так, — сказал он. — Я её стёр. Мне позвонили в семь утра. Сказали без паники, разберёмся, а бумаг пока не создавайте. И я… Я первый раз в жизни стёр запись. И всё думал об этом… Не могу вам не рассказать!

Приказали стереть, он и стёр. А потом понял, что сделал, и решил сообщить мне. Всё понятно.

— Кто звонил? — спросил я.

— Не скажу.

— Рома.

— Не скажу, — повторил он твёрдо.

Ладно. Тоже позиция. Да и не так это важно, ясно же, что Тарасенков или его помощники.

— Почему ты позвонил мне? — спросил я. — Зачем?

— Потому что больше некому, — криво усмехнулся он. — И только вам можно доверять. Я не знаю, что теперь делать…

Отличная характеристика.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда работаем. Пойдём в здравпункт.

Мы прошли в здравпункт, я сел за стол.

— Я ничего восстанавливать не буду, — заявил я.

Он поднял голову.

— Как?

— Так. Если я сейчас своей рукой впишу в твой журнал вчерашнюю дату — это подлог. Я стану вторым человеком в этой комнате, который врёт в документе. Мне такая компания не нужна, и тебе тоже.

— А что тогда? — не понимал Мельников.

— Ты напишешь объяснительную. Сегодняшним числом.

— Вы понимаете, что я в ней напишу? Что я подделал журнал.

— Что ты удалил запись. Это разные формулировки.

— Меня уволят.

— Тебя не могут уволить, ты же теперь проведён через нашу больницу, — напомнил я. — И в этой ситуации это сыграет тебе на пользу.

Он вздохнул и взял ручку.

— Что писать?

— Я продиктую структуру. Должность, стаж. Что произошло — дата, время, ФИО, жалобы, что ты делал. Что тебе поступило указание не оформлять и ты удалил запись.

Он писал минут двадцать. А я обдумывал произошедшее. Вероятно, случай очень хотели скрыть от меня. Только расчёт был глупый, я работаю в поликлинике, единственной в городе. И след всё равно останется, в приёмном отделении, в терапии. Да даже на станции скорой, где вызов тоже зафиксирован.

— Готово, — сказал Мельников.

— Ну всё, дело сделано, — прочитав, кивнул я. — Теперь работай как работал.

— А как же?..

— Я со всем разберусь, — сказал я.

Я вышел к Михаилу Борисовичу, он подбросил меня до поликлиники. Отправился в отделение терапии к Сизовой.

— Здравствуйте, Валентина Петровна. Я Агапов Александр Александрович, заместитель главного врача. Я пришёл как врач. Давайте я вас посмотрю, а разговаривать будем потом или не будем вообще, как захотите.

Я приступил к осмотру. Давление сто пятьдесят пять на девяносто пять. Пульс восемьдесят восемь, ритмичный. Тоны приглушены. Отёков нет. ЭКГ во вчерашней карте — синусовая тахикардия, признаков острой ишемии нет.

— Что вы принимаете постоянно?

— Эналаприл утром, десять миллиграмм.

— Один?

— Один. И ещё это, заводское.

— «Энергия смены»?

Она кивнула.

— Сколько раз в день?

— Два. Утром и перед сменой, — она помолчала. — А в последнюю неделю три. Потому что не помогало уже. Первые дни бодрит, а потом как будто пусто. Вот я и…

— И добавили.

— Добавила. Мне надо работать, на пенсию не проживёшь.

Вот весь проект в одном предложении. Женщина пятидесяти четырёх лет,