Красный код. Том 3 - Алексей Викторович Вязовский

— Зачем вообще ее кладут? — тихо спросил я Зою. Техпроцесс мне не было понятен от слова совсем.

— Синька — это такой краситель. Ультрамарин или берлинская лазурь, в шариках или в порошке — пояснила девушка — Белая ткань со временем желтеет: от стирок, от мыла, от старости. Синий и жёлтый — противоположные цвета, и если добавить к жёлтому чуть-чуть синего, они гасят друг друга. Глаз видит не жёлтое и не голубое, а белое. Только если добавить синьки больше чем нужно, простыни становятся сразу голубыми.

Двор тем временем уже обсуждал вовсе не краситель. А какой «синькой» был покойным муж тети Пёси. Та не обижалась, ловко парировала все наскоки:

— Мой Моисей был чистый крахмал, запомните шлемазлы! Стоял как штык и ни в чём не гнулся, кроме как в сторону буфета!

Ядвига Казимировна стояла у крайнего корыта, ближе к колонке. Рукава закатаны выше локтей, седые волосы убраны под платок, и тёрла она так, что пена поднималась ей до запястий, а доска ходила в корыте ходуном. Она не смеялась. Когда мы подошли, она подняла глаза, увидела дочь, увидела меня, поздоровалась и снова опустила голову к доске.

— Мадам Тихославская сегодня трёт так, будто доска ей шо-то должна, — сообщила тётя Пёся всему двору, уже вполголоса. — Зоечка, помоги маме, а то она нам всё бельё до дыр сотрёт, а потом скажет, шо это моль.

Зоя смело, никого не стесняясь, скинула платье — под ним так и оставался купальник, — повязала сверху фартук и встала к соседнему корыту. Я постоял, чувствуя себя самоваром на пляже, и снял гимнастёрку. Надо помочь. Но чем?

— Николай, — сказала Ядвига Казимировна, не поднимая головы. — Раз уж вы здесь. Берите конец.

Она вытащила из корыта простыню, отжала руками то, что можно отжать, и сунула мне один край. Мы растянули её между собой и начали крутить, каждый в свою сторону. Простыня свивалась в жгут, вода потекла с неё мне на сапоги — только что надраенные за пятиалтынный.

— Она вам сказала, — произнесла Ядвига Каземировна.

Это был не вопрос.

— Сказала.

Она крутанула жгут сильнее. У неё были руки хирурга — сухие, жилистые, и держала она крепче, чем я ожидал. Жгут затрещал.

— Тогда слушайте меня. — Голос она не повысила, двор продолжал шуметь вокруг, и никто ничего не разобрал бы. — Не обещайте ей ничего, слышите? Она поверит. Она у меня всему верит, с детства. Отец ей обещал, что вернётся к Новому году, три года подряд обещал в письмах, и она три года ставила ему прибор на стол!

С простыни капало. Я смотрел на капли, падающие в пыль, и на тёмные пятна, которые от них оставались.

— Поздно, Ядвига Казимировна, — сказал я. — Уже пообещал.

Она перестала крутить. Посмотрела на меня поверх жгута — тем самым взглядом, которым в прошлый раз меня изучала, будто на рентгене. Теперь в нём было что-то другое. Что именно — я не разобрал.

Потом она крутанула простыню так, что из неё вышла последняя вода и жгут зазвенел.

— Тогда сделайте, — сказала она и понесла простыню на верёвку — Умрите, но сделайте!

Глава 27

Обратно я ехал в самом мрачном расположении духа. Наобещал, ищи теперь способ интеллект до 10-ки прокачать. И не факт, что получится к проверке охраны моста, где будет Розанов. А когда еще удобный случай представится?

Вечерняя степь тянулась до самого Тирасполя, дорога шла ровная, укатанная, я бросил самоедствовать и попытался переключиться. Думалось почему-то не о Бабеле, не о Ядвиге Казимировне, а о Зоином отце и его броневике. Командир «Гарфорда», инженер, моторщик… Зоя рассказывала про отца, а у меня в голове вертелась картинка из какого-то старого журнала: железный сарай на колёсах с пушкой сзади.

Раньше я бы тут же отложил любопытство до лучших времён. Трудодни берег. Но последний месяц сделал из меня богатея-капиталиста.

— Тим, — позвал я. — Справку. Бронеавтомобиль «Гарфорд-Путилов».

— Историческая справка, стандартный объём. Стоимость — четыре трудодня.

Четыре. Раньше я бы полчаса торговался сам с собой. Теперь только хмыкнул.

— Давай.

Списано: 4 трудодня. Остаток: 329.

Справка. Бронеавтомобиль «Гарфорд-Путилов» (в войсках — «Гарфорд», «Путиловец»).

Разработан в 1914 году под руководством генерал-майора Н. М. Филатова (Офицерская стрелковая школа). Изготовлен на Путиловском заводе в 1915 году на шасси американского пятитонного грузовика Garford. Построено 48 единиц: 30 — для армии, 18 — для флота.

Масса — около 8,6 т. Экипаж — 8–9 человек. Бронирование — 6,5 мм (армейское исполнение), 7 мм (флотское). Двигатель — 30 л. с. Скорость по шоссе — до 18 км/ч, задним ходом — около 3 км/ч.

Вооружение: 76-мм противоштурмовая пушка обр. 1910 г. в кормовой вращающейся башне; три пулемёта «Максим». Единственный серийный пушечный бронеавтомобиль Русской армии.

Назначение: огневая поддержка пулемётных бронеавтомобилей; поражение укрытий, пулемётных гнёзд и бронемашин противника прямой наводкой.

Недостатки: перегруженное шасси; низкая проходимость вне дорог; неспособность брать крутые подъёмы; противопульное бронирование.

Боевое применение: 1915–1917 гг. — в составе бронеавтомобильных частей, малыми группами. 1918–1922 гг. — применялись обеими сторонами Гражданской войны. Последние машины списаны в начале 1930-х годов.

Примечание: командиры машин данного типа отбирались преимущественно из офицеров с техническим образованием.

Задним ходом три километра в час. Я представил себе этот сарай, который пятится от немецкой батареи со скоростью пенсионера на прогулке, а внутри девять человек, и один из них — молодой поручик-инженер, будущий Зоин папа. И тут же представил, как этот поручик ругает шасси, мотор и всех американцев чохом. Инженер. Такой человек двадцать лет назад уже знал, что машину надо строить вокруг мотора и брони, а не приклёпывать броню к грузовику. А сейчас колет дрова в Печоре, харкая кровью.

Мысль зацепилась и повисла.

А ведь я этого «внучка» этого Гарфорда видел.

Когда я забирал ТИЗ в гараже, в дальнем углу двора, за штабелем бочек, стоял броневик без колёс. Задрал нос, осел на чурбаки, башня набекрень, краска слезла до рыжего металла, а на борту мелом было написано «на списание» и почему-то «Вася». Приклёпанная коробка на грузовом шасси, сзади пушечка. Старшина-автомеханик, выдававший мне мотоцикл, на мой вопрос сплюнул:

— БА-двадцать седьмой. Ещё с двадцать восьмого года катается. Катался. Рама лопнула, мотор своё отработал, а запчастей к нему уже никто не делает. Режем потихоньку. Кто-то вон Васей окрестил.

Рядом, под навесом, стояли два живых броневичка, маленьких, на легковом шасси, с круглыми колпаками над водителем. ФАИ. Пулемёт, два человека экипажа, броня