Красный код. Том 3 - Алексей Викторович Вязовский

— Ха!

И почти сразу, без перерыва:

— Ой! Ты прав. Квест упал! Прямо сейчас, пока мы трепались. Кидаю.

В углу зрения мигнуло, чат развернулся, и в нём появилась пересланная карточка:

Задание «Гигант». Тип: сюжетообразующее, высшей категории, поэтапное. Срок: до 18 мая 1935 года.

Этап 1. Подготовить и провести через руководство служебную записку об угрозе срыва показательного полёта самолёта АНТ-20 «Максим Горький». Текущий.

Этап 2. Добиться принятия ограничительных мер соответствующими ведомствами (ВВС РККА, НКВД).

Этап 3. Событие 18 мая не состоялось либо последствия сведены к минимуму.

Условия провала: катастрофа состоялась; установлена фиктивность источников; передача сведений о будущем в прямой форме.

Награда: вариативна, зависит от числа сохранённых жизней.

Внимание: поиск виновных в подготовке срыва будет вестись независимо от исхода. Выбор фигурантов не контролируется участником.

— Ну поздравляю! Пошел у тебя кач!

— Тебя мне сам Великий Рандом послал, Коля. Код заиграл новыми красками…

— Ах вот как ты заговорил, алкаш запойный!

— Вот сейчас больно было. Я завязал.

— Ну и молодец. Я спать, как вернешься от Урицкого — дай знать.

— Обязательно!

С утра, не откладывая дела в долгий ящик, решил заняться качем интеллекта — пошел в библиотеку. Клавдия Николаевна сидела за своим столом у окна, в сатиновых нарукавниках, и клеила корешок растрёпанному «Краткому курсу стрелкового дела». Над ней на стене хрипела радиотарелка: диктор бубнил про посевную на Украине, про тракторы, вышедшие в поле раньше графика.

— Товарищ Ковалёв! — Она подняла голову. — Опять за наставлениями? На дивизионном складе меня уже по голосу узнают. Говорят: а, это та, у которой взводный с прибабахом.

— С прибабахом?

— Обычные взводные — Она пожала плечами. — Заказывают «Граф Монте-Кристо» и песенник.

— Сегодня исправлюсь. Мне бы учебник иностранного языка.

— Какого?

— Вероятных противников. Польский есть? Может финский?

Клавдия Николаевна отложила кисточку и посмотрела на меня уважительно.

— Правильное дело. Товарищ Шведко на политинформации как раз говорил: знай врага в лицо. А язык — это и есть лицо. — Она встала, пошла вдоль полок, ведя пальцем по корешкам. — Только из вероятных противников у меня один немецкий. Румынского нет, польского нет… Держите.

«Немецкий язык. Учебник для начинающих». Серая обложка, картинка: мальчик с мячиком и девочка с лейкой. Die Katze, der Hund, das Haus.

Я задумался. Германская группа. Норвежский оттуда же, из того же корня. Ну, почти. Норвежец с немцем на рынке не сторгуется, но «хус», «хунд» и «катт» поймут оба. Если учить по пятьдесят слов в день, то к Норвегии, глядишь, я смогу хотя бы прочитать вывеску. А главное — вдруг система засчитает зубрёжку. До десятки Интеллекта мне не хватало двух единиц, а без десятки не будет «Внушения». А без «Внушения» Зоин отец так и будет колоть дрова в Печоре.

Пятьдесят слов в день. Со школы столько не зубрил.

— Надолго берёте? — Клавдия Николаевна раскрыла формуляр. — Там двести восемьдесят страниц.

— Пару месяцев подержку.

Она засмеялась — За такой срок язык не учится.

Записала номер и шлёпнула штамп. Потом полезла в ящик стола и достала перевязанную кипу газет и журналов.

— И ваша периодика. Не понимаю, зачем вам Вечерка. Там же одни театры да объявления.

— Театры и ищу. Скучаю по Москве.

— По невесте, небось, — сказала она и снова взялась за кисточку.

Я сел у окна и развернул газету на последней полосе, где мелким шрифтом шли частные объявления. Обмен комнат. Продаётся пианино «Беккер». Уроки английского и французского. Как раз для меня… Утерян партбилет, считать недействительным. Порция отказников от родителей, супругов.

Петру Чайкину — ничего.

Сталин ждёт, хочет знать, кто такие «мы». Ему не нравится разговаривать с тенью, и он проверяет, кто первый не выдержит.

А вот хрен ему. В следующем сеансе я упру на опасность. Сталин — здоровый параноик, и на этом можно сыграть. Напишу: источник останется неизвестным, потому что в вашем ближайшем окружении есть люди, которые продадут его за границу в тот же день, как узнают имя. Это он проглотит и ещё спасибо скажет. После кремлёвского дела он сам во все это верит.

Взгляд зацепился за строчку ниже. Ага, вот объявление Левы с календарем и стихами. Интересно, откликнулся ли хоть кто-нибудь? Надо будет на почтамт заглянуть, когда буду в Одессе.

Тарелка на стене вдруг смолкла на полуслове. Щелчок, шорох. Потом:

— Внимание! Говорит Москва.

Голос был молодой, звонкий, но я его узнал сразу. По кинохронике. «От Советского информбюро». Левитан. Сейчас ему, наверное, двадцать с небольшим.

Клавдия Николаевна отложила кисточку и повернула ручку громкости. Боец у стеллажа с подшивками выпрямился и снял пилотку, сам не понимая зачем.

— Передаём Постановление Президиума Центрального Исполнительного Комитета Союза ССР.

Освободить товарища Ягоду Генриха Григорьевича от обязанностей Народного Комиссара Внутренних Дел Союза ССР.

Назначить товарища Ягоду Генриха Григорьевича Народным Комиссаром Водного Транспорта Союза ССР, освободив от этих обязанностей товарища Пахомова Николая Ивановича, с переводом его на другую работу.

Назначить товарища Ежова Николая Ивановича Народным Комиссаром Внутренних Дел Союза ССР, с оставлением его по совместительству секретарём ЦК ВКП(б) и председателем Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б).

Председатель Центрального Исполнительного Комитета Союза ССР — М. Калинин.

Секретарь Центрального Исполнительного Комитета Союза ССР — И. Акулов.

Москва, Кремль.

Щелчок. И снова музыка, бодрая, духовой оркестр.

Клавдия Николаевна так и держала в руке штамп, занесённый над формуляром. С кисточки на стол капнул клей.

Ого, быстро!

Месяц назад, во сне, Сталин сказал: «Поставлю вопрос на ближайшем Президиуме». И поставил. Сон опять не соврал. В моей истории Ягоду сняли осенью тридцать шестого. А здесь апрель тридцать пятого заканчивается. Полтора года разницы, и это сделал я! Чего уж там, горжусь…

Нарком водного транспорта. Баржи, пароходы, речные пристани. Генрих Григорьевич, повелитель буксиров. И вот что смешно: в моей истории именно наркомат водного транспорта через три года станет почётной ссылкой для самого Ежова. Туда его задвинут перед арестом. А здесь игра развернула всё зеркально.

Когда Ягоду арестуют? В моей истории — через полгода после снятия, весной тридцать седьмого. А потом процесс, вместе с Бухариным и Рыковым, и расстрел. Но тут правила другие. Мои правила. Одних признаний мало, нужен вещдоки, нормальное следствие. Может, и не арестуют вовсе. Будет плавать по Волге на служебном пароходе и считать баржи.

Я обернулся. В дверях стоял Шалва Ираклиевич. Последние слова радио он явно слышал из коридора. Покачался с мыска на пятку и обратно, тяжелым взглядом посмотрел на тарелку.

— Слышали, Шалва Ираклиевич?

— Да, дорогой. Слышал.

— Как это отразится на нашем деле?

Особист посмотрел на меня, потом на Клавдию Николаевну, которая снова старательно намазывала клеем корешок и очень внимательно ничего не слушала. Жена комиссара.

— Пойдём, дорогой,