Красный код. Том 3 - Алексей Викторович Вязовский

На крыльце клуба было солнечно и пусто. Над плацем кружили ласточки, со стороны конюшен тянуло навозом. Шалва Ираклиевич достал портсигар, протянул мне, я отказался. Он закурил сам, выпустил дым вверх.

— Я, дорогой, и сам пока не знаю. — Он пожевал мундштук. — Ягоду сняли. Значит, уйдут и его люди. Не сразу, конечно. Николай Иванович человек аккуратный, бумажный, он сначала Москву перетряхнёт, центральный аппарат, Лубянку. Пока до республик доберётся, до Киева, до областей…

— Устоит ли Розанов?

— Вот. — Он поднял палец. — Правильный вопрос задаёшь.

— Тогда надо ускорить согласование по мосту.

— Да. Сегодня же займусь, позвоню. — Шалва стряхнул пепел через перила. — Розанову это теперь нужнее, чем нам, понимаешь? Новый нарком — новые глаза. Надо показать, что в Одессе не спят. Учение, проверка охраны особо важного объекта, выводы, предложения… Такую бумагу в Москве прочтут. Могут заметить. Могут и вытащить наверх.

— Он из гвардии Ягоды?

— Нет. — Шалва покачал головой, твёрдо, без раздумий. — Самостоятельная фигура. В ЧК с восемнадцатого года. Его ещё Дзержинский вытащил и назначил. Ягоде он ничем не обязан.

Шалва затянулся, прищурился на солнце.

— Может, и пойдёт теперь наверх, — сказал он. — И я с ним. Как карты лягут.

Глава 29

Горн рванул посреди ночи, и сразу за ним заорал дневальный:

— Взво-о-од! Тревога!

Я слетел с койки раньше, чем понял, что проснулся. Галифе, портянки, сапоги, гимнастерка, портупея, наган, планшет. Часы на тумбочке: час двадцать. Фуражку не забыть… В коридоре уже грохотало. Тревога не учебная: учебную Олейников объявлял по субботам под утро, для порядка, и всегда предупреждал меня накануне, чтобы я не поднял взвод быстрее всех и не выставил остальных в дурном свете.

Через шесть минут взвод стоял на плацу в полной выкладке. Винтовки, подсумки, противогазы, лопатки, у четверых ППД, у снайперских пар винтовки в чехлах. Весь полк строился вокруг нас, роты подбегали, кто-то тащил пулемёт на катках, и катки гремели по камням. Фонари «летучая мышь» у дежурных качались, по лицам бегали тени. Небо в облаках, луны нет.

Никто ничего не понимал. Начальство бегало с белыми лицами. Мимо пронёсся комбат Зотов без фуражки, за ним вестовой. У штаба хлопала дверь, горели все окна.

— Фомин, — сказал я, повернувшись к старшине. — Ты всегда все знаешь. Что случилось?

Старшина стоял рядом, застёгнутый на все пуговицы, будто и не ложился.

— Не могу знать, товарищ командир. Вестовой прибежал, сказал «тревога», «в ружье», и всё.

В строю шептались. Я разбирал обрывки: «румыны перешли границу», «да какие румыны, тут бы уже снаряды падали, округ проверяет», «а я говорю, война, у меня кум в Тирасполе…»

— Разговорчики! — рявкнул Фомин, и шёпот сдох. Потом повернулся ко мне, понизил голос: — Товарищ командир. Сходить бы в штаб, выяснить…

— Взвод на тебе.

В штабе было накурено. Плахов стоял над картой, прижав к уху трубку телефона, и орал в неё, что ему нужна застава, и срочно. Увидев меня, произнес:

— Ковалёв. Хорошо, что сам пришёл. Садись. Хотя нет, стой, сидеть некогда.

— Что случилось, товарищ начштаба?

— Бегунок у нас. — Он ткнул пальцем в лист на столе. — Вторая рота. Красноармеец Лупу Ион Георгиевич, двадцать два года, призыва прошлой осени. Стоял часовым у склада горючего. В ноль пятьдесят разводящий пошёл со сменой, а поста нет. Ни часового, ни винтовки. Подсумок с патронами тоже унёс. Тридцать патронов.

— Во сколько последний раз его видели?

— Предыдущая проверка была в двадцать три сорок, всё было в порядке. Значит, ушёл где-то между. Час, а то и полтора форы.

Я посмотрел на карту. Склад ГСМ в северном углу городка. От забора до Днестра километров пять, если напрямую, через огороды и балку. Полтора часа — за это время можно дойти до воды и даже не запыхаться.

— Откуда он родом?

— Суклея. Это тут, на нашем берегу, рядом. Отец помер. А мать с братом на той стороне, в Варнице, под Бендерами. — Начштаба помолчал. — С восемнадцатого года, как граница прошла по реке, так и живут.

— Если он уйдёт через Днестр…

— Беда, — сказал начштаба. — Большая беда, Ковалёв.

Дверь распахнулась, и в штаб вошёл Гогоберидзе. Фуражка ровно, лицо свежее, бритое, будто его подняли не с постели, а с чашки кофе. Кивнул начштабу, кивнул мне. Глаза ласковые, как всегда. От этой ласковости у меня всегда начинало ныть под лопаткой.

— Погранцов подняли, — сообщил он. — Дейнека своих на берег выставил от Парканов до плавней. Собак везут, через час будут. — Он снял фуражку и провёл ладонью по волосам. — Поймаем за ночь, последствий не будет.

В штаб с нецензурными матюгами зашли Олейников с комбатами и взводными. Сразу стало шумно, все закурили, столпились у карты.

— Почему он сбежал? — спросил я.

Гогоберидзе посмотрел на меня. Долго, со вниманием. Мне показалось, он решает, сколько мне положено знать.

— Письмо ему пришло, — сказал он наконец. — Не почтой. Контрабандисты переносят через реку, у них тариф: рубль за письмо, три за посылку. От брата. Брат пишет, что мать с той стороны больна, якобы помирает — Он поморщился. — Просился в отпуск, отказали. Через границу все одно не пустят.

— И?

— И я вызвал красноармейца Лупу на повторную беседу. На завтра, точнее уже на сегодня, на девять ноль-ноль.

В штабе стало очень слышно, как шипит фитиль в лампе.

— То есть он узнал, что снова вызван к вам, — сказал я, — и в ту же ночь ушёл с поста с винтовкой.

— Выходит, так, — Гогоберидзе развёл руками. — Нервный оказался. Не найдем, всем будет секир башка. Он же секретный взвод видел, снайперов…

Я выругался про себя несколько раз. Нет, ну почему все вот так через жопу?!?

В углу зрения полыхнуло. Обычно плашки загорались зелёным или золотым, а эта была красная, в рамке, какой я раньше не видел.

Чрезвычайное происшествие: «Опасный свидетель».

Тип: задание-угроза. Отказ невозможен.

Суть: красноармеец Лупу И. Г., осведомлённый о составе, вооружении и средствах маскировки взвода участника, пытается покинуть территорию СССР.

Внимание: задание занимает свободный слот. Резерв снят. Слотов: 6 из 6.

Эффекты, пока задание активно: Риск +1. Приём новых заданий, включая групповые, невозможен. Справочное обслуживание приостановлено: справки, запросы, карты недоступны.

Снятие: объект задержан или ликвидирован на советской территории.

Дополнительно: объект задержан живым — награда вариативна.

Провал: объект пересёк границу. Постоянная особенность «Засвеченный» (сведения о взводе участника доступны разведкам сопредельных государств). Задания высшей категории с участием взвода недоступны в течение года.

Время до рассвета: 3 ч 38 мин.

Я перечитал карточку дважды.