Обитель лжи и секретов - Мария Щедрина

хочу. В одном углу – маленькая раковина, в другом – письменный стол с компьютером, принтером и бумагами. Обычно место, где печатают свидетельства о смерти, находится отдельно от того, где проводят вскрытия, но БСМП № 2 – маленькая больница, и поэтому, видимо, два помещения объединили в одно. Освещает весь кабинет огромная прямоугольная лампа с холодным белым светом.

Марина стоит около стола и держит в руках какие-то документы. Судя по тому, что ее компьютер включен, а от принтера исходит характерный запах краски, они только что были напечатаны. Скорее всего, это то, что нужно мне. Я радуюсь очередной удаче, хотя это скорее не удача, а моя заслуга – мне удалось быстро прийти сюда, когда это потребовалось.

Светлые волосы албыски собраны в хвост и закреплены заколкой-«крабиком», на плечи накинут халат. Судя по выглядывающему воротничку, она в блузке. Это тоже хорошо – высокая толстая горловина свитера мне бы помешала, как и распущенные волосы.

Когда моя будущая жертва наконец поворачивается ко мне, на ее лице появляется удивление. Пока не страх. Пока она думает, что ей нечего бояться. Но недоумение уже заметно в ее голубых глазах с накрашенными ресницами, в приподнявшихся бровях и приоткрытых губах.

– Ты… – протягивает Марина, кладя бумаги на стол. – Что ты тут делаешь? Тебе что-то нужно?

Я улыбаюсь как ни в чем не бывало.

– Да.

Ответив лишь на последний ее вопрос, подхожу поближе. Не вплотную, но на достаточное расстояние, чтобы можно было быстро наброситься на нее.

Наверное, мои мысли как-то проскальзывают на лице, хотя я очень стараюсь их скрыть. Марина инстинктивно делает пару шагов назад и упирается в стол. Однако страха по-прежнему не показывает, тоже улыбается и говорит миролюбиво:

– Сегодня почему-то всем от меня что-то нужно. Тебе что? Тоже мертвого вскрыть?

Я прячу руки в карманы, нащупываю нож и крепко сжимаю рукоятку. Когда лишаешь жизни магическое существо, скорость – твой единственный помощник. Нужно сделать все, пока тварь напротив тебя не понимает, что ты делаешь. Иначе она начнет сопротивляться, и у нее вполне может хватить сил отбиться. Если, конечно, ты действуешь без яда. С Мариной придется поступить именно так. Яд ей никак не передашь, да и использовать дважды одно и то же оружие неинтересно.

– Да не совсем, – отвечаю я, уже представляя, как говорящая со мной женщина превратится в белую безмолвную куклу, а вся комната морга станет ярко-красной от крови. – Это я могу сделать самостоятельно. Но есть одна загвоздка. – Ну что, поехали! – Мне нужно вскрыть не мертвого, а живого.

– Что?.. – только и успевает сдавленно спросить Марина.

Она так до последнего и не понимает ничего, но чувствует приближение ужасного и поэтому прижимается к столешнице и резко бледнеет, наконец пугаясь меня. Я ничего не отвечаю.

Все происходит быстро. В два шага я преодолеваю расстояние между собой и Мариной. Нож в моих пальцах так послушен, что кажется продолжением ладони. Моя жертва и пикнуть не успевает, когда смертоносное, словно клыки, лезвие вонзается в ее кожу. С силой тяну руку на себя, не вытаскивая нож из раны, – и вот уже на горле албыски расцветает страшная кровавая улыбка. В нос ударяет металлический запах, который кажется мне таким же приятным, как и выражение лица умирающей Марины. Она смотрит на меня растерянно, со смесью удивления, ужаса и какой-то почти детской обиды. Женщина раскрывает рот, будто для того, чтобы закричать, но только захлебывается собственной кровью. Единственный звук, который она может издать, – это бульканье. Жутковатое, учитывая, что оно служит мрачным аккомпанементом предсмертной агонии. Ослабевшими, испачканными руками Марина пытается оттолкнуть меня, но у нее не получается. Это последнее, что албыска успевает сделать перед тем, как еще раз с осуждением взглянуть на меня, запрокинуть голову и упасть прямо на стол. Еще какое-то время она трепыхается и булькает, как кипящий суп, а потом становится тихо.

Все вокруг в крови. Воздух, моя и Маринина одежда, стены, пол, мебель – все приобрело темно-алый цвет. Это почти красиво. Убийство – тоже искусство, а убийца – художник, который расписывает место преступления смертельными красками. Творческий человек всегда получает удовольствие от любимого вида искусства, особенно если достигает в нем высот. Вот и я, хоть мне и следует действовать быстро, на миг замираю, с наслаждением разглядывая представившуюся картину.

Но только на миг. Я убийца, а это значит, что, если не хочу попасться, мне стоит быть не только художником, но и тенью, чем-то, что всегда быстро исчезает и не оставляет следов.

Из-под тела Марины я вытаскиваю оставленные ею бумаги. Они залиты кровью, но заголовок виден. Не полностью, но достаточно, чтобы догадаться, какие слова скрыли безобразные пятна.

Протокол патологоанатомического вскрытия.

ФИО умершего (-ей): Змеев Михаил…

То, что нужно!

Да, в обязательную часть моей работы входит быстрое исчезновение, но не стоит забывать о других мерах предосторожности. В компьютере наверняка остался этот документ. Оживляю потемневший экран монитора мышкой. К счастью, хотя на компьютер и попала кровь, он продолжает работать. Ищу последние открытые файлы и действительно нахожу нужный. Пара минут – и способная указать на меня улика сначала отправляется в корзину, а затем удаляется и оттуда. Теперь точно все.

Я еще раз кидаю взгляд на труп Марины и, поддавшись внезапному порыву, закрываю женщине глаза. Не смотри эти глаза куда не следует, чужие руки закрыли бы их еще очень нескоро. Но, к сожалению, некоторые люди слишком любопытны. Или, вернее, слишком любят помогать другим.

– Спи спокойно, албыска, – шепчу я, прекрасно зная, что мертвая меня не слышит.

В это время в коридоре раздаются шаги…

Василиса

У лешенка с острым животом, как оказалось, не было ничего серьезного – всего лишь легкая порча от другого ребенка, я сама баловалась такими заклинаниями в детстве. Однако провозиться все равно пришлось долго: выяснить состав порчи, найти необходимое прочищающее средство, еще и объяснить матери, молодой женщине, закутанной в шаль, что нет ничего чересчур уж плохого и опасного в том, что произошло с ее сыночком. Учитывая, что в разговоре со многими людьми мне частенько приходится буквально выжимать из себя слова, последний пункт дался особенно непросто.

В общем, к Марине я направилась, когда время уже неуклонно приближалось к четырем часам утра – время рассвета летом и еще совсем глубокая ночь зимой. Поскольку морг находится в отдельном здании, я решила сразу переодеться и теперь медленно хрустела снегом, кутаясь в куртку и наконец избавившись от белого медицинского халата. Мороз приятно действовал на гудящую голову, теплая