Обитель лжи и секретов - Мария Щедрина

одежда позволяла не мерзнуть, поэтому я специально шла неспешно. Пусть мне и было жутко неудобно перед Мариной за то, что ей пришлось ждать меня, отказать себе в такой спокойной прогулке я не могла.

Когда все же добрела до морга, какое-то время я просто стояла, глубоко вдыхая освежающий зимний воздух, и только потом потянула на себя тяжелую дверь. Никто не задал вопросов, что я делаю так поздно в морге, потому что он никак не охраняется. Все равно на входе на территорию больницы есть КПП. Вряд ли кто-то из врачей или пациентов захочет украсть мертвеца, тем более что все они надежно спрятаны в холодильных камерах.

По коридору я шла уже более быстро – здесь не так приятно находиться, и к тому же мною все же овладело предвкушение. Умер Змеев или был убит? Я узнаю ответ, который не давал мне покоя целый день!

Дверь в кабинет Марины оказалась распахнута, и из него в полутемный коридор лился электрический свет. Я не раз приходила к женщине по разным причинам, и обычно она закрывается, пусть и не на замок, поэтому такое положение дел меня удивило. «Но ведь я не приходила к ней так поздно, – принялась я успокаивать себя, остановившись в нескольких метрах от входа. – Она имеет полное право открывать дверь, когда захочет. В конце концов, там может быть душно и надо проветривать». Почему-то в животе все равно скрутился неприятный узел, но я прошла остаток пути. Заглянула в раскрытую дверь, уже готовясь поздороваться, и…

– Марина!

Я бы выкрикнула ее имя, но голос подвел даже в такой момент, поэтому произнесла я его тихо. И пулей влетела в кабинет.

Бледное неподвижное тело. Стол. И кровь, кровь, кровь… Она была всюду. Все красное, еще даже не успевшее высохнуть и приобрести ржавый оттенок. И запах, страшный запах. Кровь пахнет, особенно когда ее много. Ее вонь почти тошнотворна.

– Нет, нет, ты жива, конечно, ты жива… – бормотала я, хотя это было иррационально, потому что патологоанатом едва ли могла слышать меня.

Змеев – ладно, черт с ним, умер и умер. Может, его действительно убили из-за плохих поступков, совершенных в прошлом. Но ни в чем не повинная молодая женщина… Нет, это какая-то ошибка. Ее не могли просто взять и…

Я потянулась к ее горлу, чтобы прощупать пульс. Рука скользнула по крови и мгновенно стала красной. В глазах у меня почти потемнело от ощущения теплой жидкости на коже, но я все же дотянулась до того места, где должны начинаться артерии. Не сразу веря своим ощущениям, я отсчитала пятнадцать секунд, затем тридцать, даже не думая, что можно просто использовать магию времени.

Пульс отсутствовал. Марина была мертва.

Когда я отстранилась, мои руки дрожали. Марина не была мне подругой, я почти не знала ее, и, в сущности, мне должно быть плевать. Почему же душу разорвало от боли и ужаса, а глаза застлал туман неверия?

Одна из причин до меня дошла, пусть и не сразу: «Из-за меня она вскрыла тело Змеева, а вместе с ним вполне могла вытащить на свет опасную тайну. От нее просто избавились как от ненужного свидетеля. Это я, я виновата, вот почему мне так больно». Эта мысль и вовсе пригвоздила меня к месту, не давая пошевелиться или подумать о чем-то еще. Так я и стояла, не произнося ни слова вслух и не двигаясь.

Быть может, это продлилось минуту, а может, час – не знаю. Знаю только, что, когда в той же комнате, где я находилась, раздался шорох, он оглушил меня и вывел из ступора. Если секунду назад я не шевелилась, то теперь, подобравшись, как дикий зверь перед смертоносным прыжком, перестала, кажется, даже дышать.

Марина мертва. Ее уж точно убили. И в комнате явно кто-то есть – шорох этот точно не последствие сквозняка и, хотелось надеяться, не плод моего воображения. Кот Германа не сопровождал меня, он пропал, стоило мне уйти к больному.

Значит… убийца?

И снова, как тогда, в поселении, когда узнала, что меня хотят убить, и поняла, что надо спасаться, я, несмотря на испуг, четко осознала, что нельзя действовать быстро, не подумав. Во рту пересохло, виски начали пульсировать с новой силой, а сердце – колотиться как бешеное, но я ничем не выдала, что заметила присутствие постороннего. Сколько людей погорело на глупом вопросе «кто здесь?» или резких движениях? Немало, думаю. А мне было нельзя. Любая ошибка могла стоить мне жизни или спугнуть преступника.

Но что, если я включу уставшие мозги на максимум и проявлю немного осторожности? Может, получится поймать убийцу? Или хотя бы увидеть его, чтобы потом дать показания в СБМС. В случае с Мариной, что бы там ни говорил Герман, их все равно придется вызвать. Пожалуй, увидеть лицо преступника проще, чем поймать его, а обороняться – проще, чем нападать. Так у меня будет больше шансов выжить и помочь следствию. И хотя говорят, что лучшая защита – это нападение, за время в бегах я поняла, что, напротив, не стоит начинать первой. Если имеешь дело с кем-то опасным, инициативу проявлять не нужно. А убийца точно был опасен даже для меня – раз Марина не успела повернуться к нему спиной и защититься второй, смертоносной пастью, значит, он действительно либо чертовски хитер и умен, либо силен и быстр. А может, и то, и другое.

Шорох стих, но теперь мой слух обострился, и в мертвой тишине я могла расслышать тихое дыхание второго живого существа, находящегося в кабинете. Первое действие задачи было готово, я решила, что буду делать. Второе действие – понять, где находится убийца.

Я мысленно представила себе комнату со всех сторон – я уже была здесь и знала обстановку. Шкафы слишком маленькие, чтобы спрятаться в них, стол – прямо передо мной и прекрасно просматривается. Гранитный стол с лежащим на нем мертвецом (Змеев!) также виден со всех сторон. Оставалось только одно место, где мог укрыться преступник.

Дверь. Она ведь была распахнута настежь, когда я вошла, но при этом все равно не примыкала к стене. За ней вполне можно было встать так, что входящий в помещение тебя не заметит.

Убийца был прямо за мной. Если бы я сейчас обернулась, то увидела бы его.

Вот только Марина вся была в крови. И кабинет тоже. Наверняка преступник вооружился ножом, а значит, он мог бы метнуть его в меня, если бы заметил, что я обнаружила