Обитель лжи и секретов - Мария Щедрина

Мысли проносились в голове быстро – я уже давно научилась анализировать и принимать решение в кратчайшие сроки. При этом я старалась прислушиваться, чтобы в случае чего уловить звуки шагов. Но по-прежнему не слышала ничего, кроме своего и чужого дыхания.

Я успела лишь бегло оглядеть себя и морг, чтобы найти какую-нибудь вещь, из которой можно взять энергию для оборонительной магии, когда уловила другой звук – страшный. Страшный не столько потому, что громкий или что-то напоминающий, сколько потому, что он раздался прямо за мной. Свист, который возникает, когда что-то быстро движется. Например, когда чем-то замахиваются. Я не успела обернуться, чтобы увидеть лицо преступника, как планировала. Я только испугалась еще сильнее – потому что никто за последнее время не заставал меня врасплох и потому что шагов я точно не слышала.

Все произошло за долю секунды, не больше. Что-то тяжелое быстро врезалось в мою голову, в затылок, с такой силой, что я упала. Череп пронзила невероятная боль, какую я уже давно не испытывала. В глазах потемнело, в ушах зазвенело, и я почти что потеряла сознание.

IX. Никакой романтики

Люди часто задумываются о том, какой была бы их история, если бы они сделали другой выбор. Изменилось бы что-то в таком случае или нет? Все ли зависит от нашего выбора или все-таки существует судьба, которая вне зависимости от того, что мы делаем, ведет нас к неизбежному концу? Первая теория перекладывает слишком много ответственности на наши плечи, ведь тогда получается, что во всех наших проблемах виноваты только мы сами. Вторая же все упрощает, позволяет расслабиться и ни в чем себя не обвинять.

Я никогда не верила в судьбу, но в моменты вроде сегодняшнего второй вариант начинает казаться очень привлекательным. Что случилось бы, если бы я не попросила Марину провести вскрытие Змеева? Она осталась бы жива? То, что с ней произошло, целиком и полностью на моей совести? Или смерть еще задолго до моего решения затаилась за ее спиной? В конце концов, умереть можно не только от ножа убийцы. Ведь немало людей гибнут под колесами автомобилей в темное время суток или из-за неудачного падения на льду. Марина вполне могла лишиться жизни, возвращаясь домой с работы. Осталась бы она жива, если бы я не медлила на улице, дыша свежим воздухом, а пришла быстро? Или если бы отказалась от осмотра лешенка? Или убийца бы тогда пришел позже?

Эти мысли пришли ко мне в голову в то недолгое время, когда я стояла в кабинете, видела тело патологоанатома и понимала, что за мной стоит убийца. Потом я не думала уже ни о чем – сильный удар по голове вытеснил из мозга все размышления, все чувство вины и сопереживание албыске. Лицо преступника, естественно, увидеть я так и не успела. Поэтому я просто лежала в полуобморочном состоянии, ощущая нестерпимую боль.

«Какая же ты неудачница, Василиса, – могла бы я подумать, если бы чувствовала себя хоть немного лучше. – Ты облажалась, и мало того что из-за тебя погиб человек, так еще ты теперь абсолютно бесполезное раненое создание». Но все мысли расплывались в голове, словно выпущенные на волю рыбки, и собрать их во что-то связное не получалось.

В какой-то момент на смену тупому осознанию боли пришли оцепенение и непонимание. Почему я тут лежу? Что вообще случилось? Из-за чего, черт возьми, так больно?

Настолько дерьмово я себя чувствовала, кажется, год назад, когда… Впрочем, о том случае даже вспоминать жутко.

Или два с половиной года назад, когда мы с Тимофеем перевернулись в автомобиле, потому что по нам стреляли.

Или три года назад, когда я сожгла себе руки, чтобы защитить себя и своего несостоявшегося жениха.

О, эту боль я помню даже слишком хорошо…

Три года назад

Я не помню первые часы, прошедшие после убийства колдунов. Магия, обернувшаяся во вред и мне, и многим моим братьям и сестрам, как должны называть друг друга жители поселения, забрала все мои силы. Укусы собаки старейшины тоже не прибавляли здоровья.

Но самым страшным были ожоги. Даже находясь в полузабытьи, я чувствовала ужасную боль, наверное, еще более сильную, чем сейчас. Казалось, ладони раздирают на части клыками, или заливают кипятком, или пронзают тысячей игл. А при случайном прикосновении к чему угодно боль усиливалась десятикратно. Я с детства не плакала из-за ран и болезней, но в тот момент слезы сами собой струились из глаз, а из горла вырывались тихие стоны. Безумно хотелось пить, меня бросало то в жар, то в холод, а желудок сдавливало ощущение тошноты. Сейчас, спустя три года, когда приобрела некоторый медицинский опыт, я могу сказать, что ожоги у меня были по меньшей мере третьей степени и поразили почти десять процентов кожного покрова.

Первое, что я помню после потери сознания, кроме бесконечной боли, – это то, как почувствовала под собой твердую почву. Еще через пару мгновений моих щек коснулись ладони. Коснулись резко и быстро, то одной, то другой щеки. До меня дошло, что это Тимофей пытается привести меня в сознание, только когда в звенящих ушах раздалось жалобное:

– Василиса! Просыпайся! Пожалуйста!

Я захотела ответить ему, что не сплю, и даже приоткрыла рот для этого, но при первом же движении языком горло обожгло так, словно парень все это время нес меня по пустыне, а не по лесу. Губы потрескались. Вместо слов я смогла издать лишь сдавленный хрип, но для начала хватило и этого.

– Василиса! – обрадовался Тимофей.

Я попыталась приоткрыть глаза, но свет неприятно резанул по ним, и я зажмурилась. Парень заметил мои потуги.

– Очень плохо, да? – сочувствующе спросил он.

Нужно было ответить, даже не из вежливости, а ради себя. Мне необходимо было как минимум попить, иначе я бы осталась тут, на месте, которое даже увидеть от слабости не могла, навсегда. «Соберись, размазня! – начала я подбадривать себя. – Ты убийца тьмы колдунов! Неужели так сложно просто произнести пару слов? Подумаешь, боль! Уж беглянка и преступница может потерпеть!»

На самом деле, конечно, мои мысли были совсем не такими. Как и сейчас, тогда я вообще почти не могла думать, лишь видела образы и чувствовала боль. Но перед глазами промелькнули сначала испуганные лица колдунов перед пожаром и старейшины перед отравлением, а затем – вода во